«Дорогой друг! Я жив. Как тот «Джон — ячменное зерно». 8 июня начальник второго цеха (того, в котором мы были) с работы снят, а я назначен вместо него. Бессарайный способ потихоньку внедряем... Словом, попал я в самое пекло. А ведь жил в свое удовольствие: конструировал, писал жалобы, получал свои 140 рэ. А теперь суета, заботы, бессонные ночи. Не то что писать, поесть забываю. Зоя моя в степи, в командировке. Теща домой укатила в Воронеж. Я один во всем доме. На дворе сейчас 4 утра. Возле ног трутся черепаха и кот Васька. Черепашка жрет уйму травы и на линолеуме чувствует себя не хуже, чем в пустыне.
P. S. Если попадется где, купи мне скрипичные струны. Кирилл».
И еще второе письмо — история с кирпичом тянулась долго.
«Дружище, из того, что тогда было лишь в голове и на бумаге, осуществлено следующее: один миллион штук кирпича сейчас уложен на улице по моему бессарайному методу. Это спасение стройкам области в зимнее время. Мои недоброжелатели молчат, хотя открытого восторга тоже пока нет».
А вслед — телеграмма: «Бессарайный метод производства кирпича не только утвержден. Принят как спасительная мера для покрытия кирпичного дефицита всей области тчк Разрешено обработать этим методом еще один миллион штук сырца Ура Кирилл»
В один из редких приездов Кирилла в Москву очень поздним летним вечером мы вышли с ним на Калининский проспект. Задрав голову, Кирилл долго вглядывался в темные громады высотных домов:
— Я жил в Грузии — там, конечно, горы выше вот этих домов, — заметил он. И без всякого перехода стал рассказывать:
— В детстве от одной старой грузинки я слышал притчу. На горном пастбище отец с сыновьями пас овец. Лето было сухое. Кончилась у чабанов вода. Отец послал первого сына к вершинам, чтоб тот принес оттуда снега. Сын ушел и не вернулся: он упал в ущелье и разбился. Отец послал второго сына, и тот тоже пропал. Сорвался в пропасть и последний сын.
Тогда к вершинам пошел отец и тоже не вернулся. Но там, где они пробирались, осталась тропинка, и люди, которые пришли вслед за ними, добрались до вершины. Понимаешь, тропинка-то осталась...
Приказ № 109 по Гурьевскому комбинату производственных предприятий. На основании решения техсовета начальнику кирпичного цеха № 2 т. Шпаку К. И. выплатить авторское вознаграждение в сумме 200 рублей за рационализаторское предложение «Электроподогрев высокопарафинистого мазута».
Но это тоже другая история.
Собственно, за одну из таких историй и отправили его на пенсию. Когда я спросил теперь уже бывшего его начальника, как это случилось, он, не вдаваясь в подробности, ответил:
— Да, понимаете, стал он тут новый метод обжига кирпича предлагать.
— Метод-то разумный?
— Не разобрался я. Не до этого было: план горел. Я ему так и сказал, Кириллу, значит. Он — на дыбы. Я ему — про план; а он — про новшество. Я сгоряча: давай, мол, на пенсию. Он — заявление на стол. Я подмахнул. Ну и все...
— А, может, надо было поговорить с ним, попросить остаться.
— Да, может...
— Что ж сам он?
— Не пришел. Гордый мужик.
Кирилл, правда, приходил потом на завод. Но совсем по другому поводу: там у него в конторке кошка жила, так он боялся, что ее некормленной оставят.
Великое это свойство нашего характера — чувство сострадания. Так почему же, почему, когда речь идет о человеческой судьбе, мы часто это не принимаем в расчет. Тут у нас разговор о человеке несколько необычном: ему же ничего не надо, кроме самой жизни для других людей. На таких, как говорят в народе, земля наша стоит,
Кирилл Игнатьевич Шпак живет сейчас в Гурьеве среди своих преданных друзей, у него полный двор живности, молча глядящей ему в глаза. Он по-прежнему весь в заботах, помогает, чем может, людям. Наведывается к нему часто его старинный друг Урынбасар Танатарович Еркинов, ныне председатель областного комитета народного контроля, с женой Таней. О многом говорят, о многом вспоминают. Урынбасар, добрая душа, утешает:
— Кирилл, ты ж так много делал для людей.
— Да что я. Я ведь мог больше…
Так почему же не смог?
И настал час. Экипаж траулера укомплектован, и они отправляются в самый первый свой рейс. Поездом. Вчетвером. Когда в заводском доке они видят сработанный из неокрашенного металла черный корпус судна, у них вытягиваются лица.
— М-да, лайнер... — присвистнул один.
— Белоснежный, — вздохнул другой.
Только второй механик Сергей Есауленко, старший из них по возрасту, остается невозмутимым. Невезучий он человек — как пойдет в экспедицию, обязательно «пролетит»: не тот улов, не заработал как следует. А тут еще сердце стало пошаливать, решил: в последний раз попытаю счастья. Все-таки новое судно... Впрочем, это тоже не каждому по вкусу. Суда этой серии новые, и потому «старики» на них идут неохотно. В команде многие тоже были в сомнении.
