Зрение еще больше затуманивается. Я нервно всхлипываю.
— Тикки?
Розовый свет усиливается: она совсем рядом.
— Я здесь, моя Ледибаг.
— Цена, которую я должна заплатить… Я умру, да?
Я чувствую себя так, словно меня качает, но меня охватывает странное спокойствие. Мне уже даже не больно.
— Твои желания были разумны, моя Ледибаг, — шепчет Тикки, — но ты слишком много времени потратила на то, чтобы понять, что терзало Мастера Фу. Что касается знания, как использовать ключ в реальном мире… Твое желание имело такую цену. Теперь уже ничего нельзя сделать. Не бойся.
Мое дыхание учащается.
— Я не боюсь за себя… Только… за него. Он совсем один…
Слезы наворачиваются на глаза. У меня нет сил вытереть их.
— Пожалуйста… Всего… Один последний раз?
Красный свет приближается. Тикки нежно касается моей щеки.
— Дело за тобой, моя Ледибаг.
Я сдерживаю очередной всхлип. Она здесь. Значит, всё будет хорошо.
— Тикки, трансформируй меня.
Свист. Мое тело покрывает мягкая теплая оболочка костюма. Я почти ослепла, но мне и не надо видеть.
Я беру йо-йо с пояса. Еще одно усилие. Как только Мастер Фу будет побежден, надо будет запустить Чудесное Исцеление. Чтобы исправить, что еще можно, чтобы исцелить Черного Кота, если он ранен…
Я бросаю йо-йо в воздух:
— Талисман… Удачи.
Серебристо-красная вспышка, после чего йо-йо падает и безжизненно катится по земле. Другой предмет с металлическим перезвоном ударяется в мрамор рядом со мной. Я прищуриваюсь. А потом улыбаюсь, узнав его…
Я тону.
День 0…
Музыкальное сопровождение: абсолютная тишина.
…День + 365.
«Маринетт…»
«Маринетт?»
— Маринетт. Ты опять заболеешь. Возвращаемся.
Я дергаюсь. Вдыхаю. Растерянно открываю глаза.
Глубокая и, однако, словно оглушающая тишина. Когда я закрыла глаза, квартал еще заливал серый ровный свет. Теперь темная ночь. Моя скамейка освещена резким светом фонаря, словно островок жизни посреди пустынного, погруженного в темноту парка.
Приглушенный голос из-под моего пальто продолжает:
— Вернемся, Маринетт.
— Нет.
Мой голос охрип от холода и слез, которые я сдерживала до того, как задремала. У меня все шансы сильно простудиться к завтрашнему дню, но неважно.
Снежинки бесшумно кружатся, и от этого слишком знакомого зрелища у меня колет сердце. Я выпрямляюсь и отряхиваю капюшон, вытираю влажное ледяное лицо.
Мобильник в кармане вибрирует: сообщение от мамы. Она спрашивает, собираюсь ли я сначала зайти домой или же прямо пойти к Алье на ее вечеринку «после празднования». Я колеблюсь с ответом. Не знаю, что ей сказать. Хотя я и устроилась в нескольких шагах от дома, у меня нет желания возвращаться в помещение.
И я всё еще не выполнила поставленную перед собой цель. Последнюю — худшую? — за этот бесконечный день.
Почти против воли я приоткрываю пальто и встревоженно смотрю на закрытую сумочку. Я несколько дней не решаюсь облегчить совесть. Но давно пора.
Будь, что будет.
— Сейчас вернусь. Но сначала я хотела сказать тебе, что… что мне жаль.
Сумочка остается безнадежно немой. Я сглатываю и заставляю себя продолжить:
— Не только из-за сегодняшней ночи… Я сожалею обо всем, что произошло за последние недели. С их планами по празднованию, я потеряла почву под ногами. Я… Я вела себя как эгоистка. Я не единственная, кто страдает, но я постоянно об этом забываю. Просто… это так больно.
Я с большим трудом сдерживаю всхлип, злясь на саму себя.
— Я знаю, что не должна была так думать, но… но мне не удается выбросить эту мысль из головы. Почему я выжила, тогда как…
Нет. Настоящий вопрос, настоящая мерзость того, что я чувствую…
— Почему я? Почему ты, а не…
Мне не хватает слов. Даже год спустя мне не удается произнести это имя.
— Почему ты еще здесь?
Вот. Я, наконец, сказала вслух! И бывают мгновения, когда мне мучительно стыдно. Смертельно больно. Эта грусть, эта обида, они уже год пожирают меня. Если бы я могла начать всё сначала, если бы я могла изменить то, что произошло в Лувре…
Я чудовище, вот правда.
Потому что мне тебя не хватает. Мне так тебя не хватает!
До такой степени, что временами я хотела бы тоже умереть, только бы не чувствовать всего этого. До такой степени, что некоторыми ночами я даже мечтала…
…что кто-то другой умирает вместо тебя. А ты остаешься здесь, со мной!
Сумочка со щелчком открывается. Из полумрака меня молча пронзает сверкающий взгляд. Я вдруг начинаю жалеть о каждом своем слове. Я всё испортила.
Снова.
— Я тоже, Маринетт. Я тоже злюсь на тебя.
Высокий голос становится тверже, наполненный сдерживаемыми рыданиями:
— Для меня тоже не проходит и дня без вопроса: почему я всё еще живу. Или почему выжила ты. Если бы можно было вернуться назад и обменяться ролями. Если бы только можно было… уйти вместо!
Глаза сверкают горечью, а потом закрываются.
— Пережить — это хуже всего. И еще хуже, когда приходится оставаться с тобой. С тобой, которой повезло быть здесь. Повезло выжить.
Голос затихает. Тяжело дыша, я чувствую, как горячие слезы текут по моим щекам. Я медленно осознаю, что всё это означает.
