Вот предстал как живой Одарчук с разорванной взрывом грудью. За ним — весь окровавленный, с немым упреком в глазах Дриманченко. Потом возник Кушниренко с петлей на шее… Артем перевернулся на другой бок, чтобы отогнать кошмары, но, как только снова смеживал веки, одни видения сменялись другими. Сиротливо одинокая могила Мотренко на опушке Бабинецкого леса… Наполненная кровавыми сумерками яма под стройным явором, в которую хлопцы опустили на вечный покой Василя Храмцова и Оксена Моторнюка, Владика Костелецкого и Реваза Абрамидзе… Загадочный след автомобильных шин возле отрухлявевшего соснового корневища и улыбающиеся Заграва с Хайдаром…
До поздней ночи ворочался Артем на истертом сене, тщетно силясь уснуть. А потом не выдержал, тяжело поднялся на локоть и, сердясь неведомо на кого, изо всех сил стиснул ладонями разбухшую от кошмарных видений и боли голову, стиснул так, что в глазах замерцали разноцветные огни. Нет, не уснуть ему в эту ночь! Непроизвольно подбросил полено в пригасший костер, перекинулся словом с Данилом и пошел, набросив пиджак на плечи, между партизанскими палатками. В минуты большого отчаяния или душевной сумятицы он просто не мог усидеть на месте. Невидящий, оглохший, он не раз, бывало, будто привидение бродил по ночным полям или сонным городским переулкам до полнейшего физического изнеможения, затем опускался где-нибудь на траву или на одинокую скамейку и надолго впадал в забытье. А когда наконец приходил в себя, был на удивление спокойным, бодрым, готовым к новым испытаниям.
Только сегодня слишком короткой выпала ему дорога — от Змиева вала до прогнившего болота самое большее сотня шагов. Где здесь разгонишься? Теснота, духота, темень. Даже неба над головой не видно… Артему вдруг до боли захотелось под звездное небо. Не помня себя он бросился к насыпи и, хватаясь за колючие ветки, стал взбираться по склону. Когда же наконец выбрался на гребень, в лицо ему дохнуло предутренней свежестью, а с бархатно-мягкой высоты приветливо улыбнулось множество звезд. Он немного постоял, вдыхая полной грудью густой аромат леса, а потом двинулся по звериному следу вдоль гребня.
Вскоре его остановил предостерегающий окрик:
— Кто идет? Пароль!
— «Днепрострой».
— А, это вы, товарищ командир… — По голосу Артем узнал стеснительного, самого младшего в отряде Федько Масюту. — А почему одни, без разводящего?
— Да решил малость кости размять. Как тут, все спокойно?
— Совсем глухо. Даже лягушки на болоте и те почему-то примолкли. Наверное, к непогоде…
«А в самом деле, наверное, перед ливнем такая духота стоит, — подумал Артем. — Хорошо было бы, если бы полил сейчас дождь. А то ведь все лето солнце так беспощадно жарит, что вон уже речки обмелели, болота попересыхали, пыльная дымка облаков достигает… Скорее бы дождик выпал, скорее бы выпал».
— Какая нынче ночь… Не впервые я в дороге, а такой вот не помню.
— Тревожная? Душная?
— Не то, товарищ командир. Просто мечтательная ночь сегодня… Прошлое невольно вспоминается, о будущем хочется мечтать…
Артем мягко улыбнулся: какое прошлое можно иметь в шестнадцать лет?
— Я точно знаю: у людей, которым посчастливится пережить это лихолетье, будущее будет светлым и прекрасным. Потому что научатся они ценить жизнь и не станут разменивать ее на мелочи. Если бы, например, мне удалось дожить до победы…
— Доживешь, хлопче, должен дожить. И выбрось из головы черные мысли!
— Да поймите, не смерть меня пугает. В конце концов, она бессильна забрать то, что человеком уже сделано. Но, лишая человека жизни, смерть навсегда выкрадывает у него возможность сделать то, что он мог бы и должен был сделать. Честно говоря, я хотел бы, чтобы смерть не помешала свершить дела, которые мне на роду написано свершить.
Такие серьезные мысли юного партизана были полнейшей неожиданностью для Артема. Бросив пиджак на землю, он присел возле Федька и спросил со скрытой улыбкой:
— И что же суждено тебе свершить в жизни, если не секрет?
