— А вообще странно жизнь устроена. Иногда незначительный на первый взгляд случай может определить нашу судьбу. Вот взять хотя бы моего отца. Бедняк из бедняков, он, наверное, весь свой век провел бы на панских экономиях, если бы не встреча со старым чабаном. Пастушком был в детстве, вот и встретился с этим чабаном под Стугной, услышал от него старинное народное предание. С тех пор и запылал в его сердце неугасимый огонь великой жизненной цели…
— И что же это за предание?
— Рассказывают, будто бы давным-давно постигла наших пращуров большая беда, — после паузы мечтательно заговорил Федько. — Из краев далеких, азиатских, приполз в здешние земли ненасытный Огнич-змей. Все живое испепелял он на своем пути, плодородные земли превращал в черные пустыни, леса — в пепелище. И тогда старейшины племен славянских послали навстречу ему послов, дабы те узнали у пришельца непрошеного, чем можно откупиться, чтобы только он не уничтожал все вокруг, не разрушал приднепровские земли. И потребовал Огнич-змей, чтобы ему каждый год при первом листопаде присылали в дар по двенадцать самых красивых юных дев и по двенадцать самых доблестных витязей здешних. В противном же случае угрожал уничтожить все до основания. Долго советовались между собой старейшины и все же вынуждены были принять тяжелые условия тирана. Дескать, лучше уж платить ему кровавую ежегодную дань, чем погубить весь род свой. Так вот, каждый раз, как только с деревьев начинал падать желтый лист, собирались люди на «черный совет», чтобы избрать и послать на кровавую тризну ненасытного палача самых красивых своих дочерей и самых храбрых сыновей. Безнадежность и отчаяние поселились в этом крае, проклятием судьбы стали здесь считать красоту и доблесть. И с каждым желтым листопадом все меньше становилось на этой земле красавиц и рыцарей. Рано или поздно, но наконец наступило время, когда уже не из кого стало выбирать жертвы. Поэтому и вспомнили о последней красавице — единственной дочери немого кузнеца Гримича, жившего на отшибе. Вспомнили и решили послать ее в зловещий дар ненасытному Огничу-змею. Только взбунтовался кузнец, закипел гневом и предупредил старейшин, что скорее выйдет на кровавый поединок со сторуким чудовищем, чем пошлет ему на съедение единственную дочь. Старейшины попытались было уговаривать его покориться злой судьбе, не обрекать весь род на погибель! Но где там! Семь дней и ночей раздувал Гримич горн в кузнице, семь дней и ночей ковал и закалял в волчьей крови шлем, латы и меч. А потом обратился с молитвой к солнцу, земле, воде и отправился к пещерам, в которых обитал разжиревший на человеческой крови ненавистный пришелец…
С каким-то просветлением в душе слушал Артем неторопливое романтическое повествование Феди и постепенно успокаивался; отплывали куда-то в небытие все его боли, сомнения, волнения. Он даже не заметил, как задремал. И уже во сне отправился следом за старым Гримичем через дикое поле, добрался до влажных меловых пещер, из которых выползало отвратительное чудовище, и сам стал свидетелем кровавого поединка. И именно во сне почувствовал себя невыразимо счастливым, когда кузнец одолел все-таки сторукое чудовище, впряг его в гигантский плуг и велел перепахать по межам своей земли глубокий ров и насыпать высокий вал, чтобы он на все века стал суровым предостережением тем, кто будет тянуть руки к нашим просторам.
— Мико… Микола… — вдруг откуда-то издалека-издалека донеслось до слуха Артема.
Он встревоженно раскрыл глаза и удивился — ночные сумерки начисто исчезли, над верхушками лесов уже весело разгоралось утреннее зарево.
— Меня кто-нибудь звал?
— Звала врач… В лагере беда: Микола умер…
Артем кинулся вниз к палаткам.
Без траурных маршей и винтовочных салютов провожали партизаны беспалого Миколу на вечный покой. В скорбном молчании подняли его на плечи, перенесли через Змиев вал и посреди отдаленной березовой рощи, со всех сторон окруженной дремучими борами, по-походному похоронили, как уже не раз хоронили за последние дни своих боевых побратимов. По прадедовскому обычаю, закрыли ему китайкой глаза, завернули в трофейную плащ-палатку, осторожно опустили в яму, бросили туда по горсти земли, насыпали, щедро украсили лесной зеленью могилу и невольно застыли над нею с опущенными головами. И видимо, не к одному из них явилась в те минуты мрачная мысль: кто станет первым соседом Миколы в этой уютной грустноватой роще?..
