Но Бергман по-своему понял несколько смягченную в переводе Ксендза угрозу хмурого черночубого партизана с недобрым блеском в больших серых глазах. Потому, даже не дослушав переводчика, сказал:
— Вполне понятно, не для каждого желающего открыты двери к партизанскому генералу. Вы правильно делаете, что так оберегаете своего прославленного командира. Но ведь я — смертник, меня нечего остерегаться. Слово офицера, я не питаю никаких надежд на спасение. Для меня все уже закончено. И если сейчас я хочу поведать генералу Калашнику некоторые вещи, то лишь исключительно из уважения к его военному таланту. Так что не в моих, а в ваших интересах немедленно доставить меня к Калашнику.
Задвигался на своем зеленом ложе Ляшенко, закряхтел несколько растерянный Артем: что будешь здесь делать? Видимо, фашистские заправилы в Киеве настолько уверовали в существование Калашника, что сейчас напрасно было бы и думать, чтобы убедить этого болвана в противоположном. Да и стоит ли убеждать? Это секундное замешательство собеседников Бергман воспринял за колебание и решительно пошел в наступление:
— Со мной нет необходимости играть в прятки. Я разведчик, я все понимаю. Даже намного больше, чем вы можете себе представить. Мне, как офицеру службы безопасности, известно, например, что Советы, возлагая много надежд на открытие англосаксами второго фронта, всячески пытаются превратить войну в так называемую всенародную. В этом плане они особое значение придают партизанскому движению в наших глубоких тылах. Чтобы скоординировать и активизировать действия разрозненных лесных отрядов, советский Государственный Комитет Обороны создал в Москве тридцатого мая этого года Центральный штаб партизанского движения при Ставке Верховного Главнокомандования.
Присутствующие были буквально ошеломлены услышанным. Неужели правда, что в Москве еще с мая действует Центральный штаб партизанского движения? Хотя какая необходимость Бергману сейчас врать? Неудержимая радость распирала их грудь, но они старались не проявлять ее перед врагом.
— Мне известно также и то, что по приказу Сталина теперь из Москвы на партизанские аэродромы Полесья и Брянщины регулярно перебрасываются на самолетах пушки, взрывчатка и пропагандистская литература, обученные диверсанты и кадровые командиры. Да что там командиры среднего звена, если Сталин не пожалел отправить в наш тыл лучших генералов — Ковпака, Калашника, Орленко. Их присутствие наша оккупационная власть сразу же ощутила. Как профессиональный военный, могу сказать: ликвидация зондеркоманды «Кобра», разгром военного профилактория в Пуще-Водице, уничтожение моего мотоотряда под силу только опытному, талантливому военачальнику. Все эти операции выполнены на самом высоком профессиональном уровне…
«На самом высоком профессиональном уровне… Чудеса, да и только! — мысленно улыбнулся Артем. — Кто из нас раньше думал о том, как уничтожать мосты, устраивать на дорогах засады, попадать гранатами в цель? Мы учились возводить домны и выращивать щедрые урожаи, воспитывать детей и создавать новое, социалистическое искусство… Нас просто вынудили взяться за оружие, и пока что мы дилетанты, горькие кустари в науке побеждать. Но настанет время, скоро настанет, и тогда фашисты еще не так ощутят на собственной шкуре профессиональный уровень нашей мести!..»
— Так я могу рассчитывать на встречу с генералом Калашником? — твердил свое Бергман.
— Генерал Калашник в отъезде. И вряд ли в ближайшее время возвратится, — схитрил Ксендз. — Все, что вы хотели бы ему сказать, можете передать его боевым помощникам. Полковник Ляшенко, — указал он на Данила. — А это — комиссар Таран.
Тень нескрываемого огорчения и разочарования легла на анемичное лицо Бергмана. Вздохнув, он склонил голову на грудь и застыл в задумчивости.
Обеспокоились и партизаны: очевидно, эсэсовский офицер знает много такого, о чем они не могут и догадываться. Возможно, даже об истинных причинах трагедии киевского подполья, о гестаповских планах борьбы с партизанами. Вот как только развязать ему язык?
— Передайте, Витольд Станиславович, пленному, — сказал Ляшенко, — что мы гарантируем ему жизнь, если сообщенные им сведения в самом деле окажутся ценными для нашего командования.
— Вы принимаете меня за ординарного шкурника? Нет, ценой измены я не стану покупать себе жизнь, — последовало в ответ. — Если сказать откровенно, то она мне ни к чему. Сейчас меня волнуют вещи значительно более важные, чем собственная жизнь…
Что именно его волнует, Бергман не нашел нужным объяснять, а Данило с Артемом не стали допытываться. Вот и играли в жмурки. Но, наверное, обещание сподвижников Калашника все-таки подействовало на пленного. Через минуту-другую он поднял голову, бросил взгляд на отверстие в шалаше, куда выходил дым, и тоном рапорта начал:
