Клава бросила красноречивый взгляд на болезненный румянец на запавших щеках Данила и украдкой вздохнула. И Артем без слов понял: не скоро Данилу станет легче.
— О, Хайдар гитлеряку ведет! — воскликнул Заграва.
Поодаль, между стволами сосен, все увидели высокого, атлетического сложения мужчину неопределенного возраста в начищенных хромовых сапогах и застегнутом на все пуговицы черном мундире. Он по-арестантски держал руки за спиной, но шел спокойно, уверенно, дерзко глядя куда-то поверх голов встречных партизан. В двух-трех шагах от входа в командирскую палатку остановился, расправил плечи, по-военному прищелкнул каблуками и застыл. На его вытянутом, желтовато-сером лице с щедрыми синяками не отразилось ни тревоги, ни любопытства, на нем была лишь печать обреченности человека, который окончательно понял неотвратимость своего конца и полностью с ним смирился. А партизанские командиры с презрением и ненавистью смотрели на эсэсовца и тайком удивлялись: и как это он дал себя заарканить Заграве и Хайдарову?
Проходили минуты. Молчание становилось гнетущим. Артем понимал, что именно ему надлежит нарушить его, но не знал, с чего начать импровизированный допрос. Спросить фамилию этого типа?.. Только зачем она им? Уточнить, откуда прибыл с карателями?.. Так Ксендз еще вчера установил это, изучив солдатские книжки убитых на Тали эсэсовцев. Артема выручил сам пленный. Даже не удостоив взглядом обитателей шалаша, он хрипло промолвил тоном приказа:
— Я хочу говорить с вашим генералом!
Присутствующие лишь плечами пожали, когда Ксендз перевел требование эсэсовца.
— А не много ли чести? — с сарказмом поинтересовался Заграва. — Лучше бы поблагодарил, что мы ему над Талью потроха не выпустили.
А пленный настаивал на своем:
— Я требую немедленно доставить меня к вашему генералу! Перед смертью я желаю иметь конфиденциальный разговор с генералом Калашником.
«И этот туда же! Да неужели все очумели, что поклоняются какому-то привидению?» Артем, конечно, не сказал, не мог сказать врагу, что вездесущий Калашник — это плод фантазии, легендарный образ, созданный народом, который жаждет себе защитника.
— С генералом Калашником он встретится разве лишь на том свете, — кинул он раздраженно.
Рыжие кустистые брови немца сошлись на переносице, в глазах промелькнуло беспокойство. Некоторое время он о чем-то размышлял.
— По высшим законам рыцарства я, руководитель карательной экспедиции, гауптштурмфюрер СС Вильгельм Бергман, обязан вручить в руки своему победителю не только собственную шпагу, но и кое-что другое — архиважные сведения военного характера.
Артем и Ляшенко обменялись многозначительными взглядами: так вот кого посчастливилось заарканить Заграве и Хайдару! Лишь сейчас они с полной ясностью поняли, почему партизанам так сравнительно легко далась победа на Тали над превосходящим противником. Выходит, это Василь с Мансуром благодаря своей находчивости обусловили уничтожающий разгром карателей, лишив их в первую же минуту боя централизованного руководства.
— «Законы рыцарства, архиважные сведения»… Словесный блуд все это! Он просто морочит нам голову, тянет время, чтобы выторговать себе жизнь! — Василь даже сплюнул от презрения. Видно было, что он так до сих пор и не понял, какую исключительно важную роль сыграл вместе с Мансуром в тальской операции.
Пленный гауптштурмфюрер, заметив, что его слова не произвели на партизан надлежащего впечатления, с нервной поспешностью выхватил из нагрудного кармана блестящее кожаное портмоне и протянул Ксендзу:
— Мои полномочия. Я прошу доложить обо мне генералу Калашнику!
Ксендз внимательно прочел документы эсэсовца и заявил:
— Все правильно. Гауптштурмфюрер Бергман наделен полицайфюрером киевской генеральной округи Гальтерманном чрезвычайными полномочиями для борьбы с партизанами…
Теперь настало время удивляться Заграве.
— Этого полномочного карателя нужно выслушать. Бесспорно, ему есть чем с нами поделиться, — сказал Ляшенко.
— Но не при таком множестве людей, — добавил Ксендз. — Могу заверить, в присутствии такого большого количества он не станет раскрывать тайны. Тем паче в присутствии женщины. Предательства совершаются лишь за закрытой дверью. Таков извечный закон.
Обиженная Клава тут же вскочила и вышмыгнула из шалаша, даже взглядом не удостоив никого. Заграва поспешил за ней. После этого Артем жестом пригласил немца подойти поближе. Тот сначала заколебался, но все же подчинился приказу. Оказавшись в партизанском жилье, он хватанул на полные легкие дыму и сразу же зашелся в трескучем кашле.
— Можете сесть! — Ксендз указал ему на сосновый чурбак у входа.
Бергман утомленно сел, снял фуражку и вытер пот с высокого лба.
— Так какие сведения вы хотели передать нашему командованию? — обратился к пленному Ляшенко.
— Я передам их лично генералу Калашнику.
— Скажи ему, — сердито глянул на немца Артем, — что с Калашником он поговорит только у сатаны под дверью. А если хочет еще хоть немного пожить, пускай немедленно выкладывает свои секреты.
