— А если бы возвратились в отряд с пустыми руками, кто бы нам поверил, что не дезертировали мы с поля боя? — хитро прищурил глаз Заграва. — Да и жаль было, по правде говоря, уничтожать такую быструю легковушку. Целая же целехонькая! Вот мы и решили доставить ее на сохранение к Мокрине. Так сказать, повторили козырный ход Ефрема Одарчука.
— Так из вас же никто не умеет водить автомобиль! — вырвалось у Артема.
— В том-то и дело. Но выход все равно нашли. Неподалеку за жнивьем был перелесок. Так мы с эсэсовским чином вручную откатили туда «опель», заменили простреленное колесо запасным. Потом Мансур остался там стеречь связанного пленного, а я, переодевшись в мундир шофера, метнулся в ближайшее село Шибене. Реквизировал на общественном дворе пароконку, якобы для нужд немецкой армии, и назад. А когда совсем свечерело, подцепили на буксир авто да и направились по глухим дорогам к Мокрине в гости. Ну а под утро без особых приключений добрались до лесничества. Мокрина, скажу вам, розой расцвела, когда нас увидела, на радостях не знала, что делать. И переодела нас, и накормила. Да все допытывалась: куда это мы запропастились, почему Ефрем к ней не наведается? А что мог я ей ответить?.. Ну, подкрепились там, передохнули, а потом запрягли коней, уложили на дно бестарки связанного эсэса да и взяли курс к Змиеву валу. Знали ведь, что вас на Тали уже нечего искать.
— По заднице за такие фокусы нужно бить! Мы все дни места себе не находим, а они, вишь, по гостям разъезжают, — сказал Артем сурово. Но не было уже в его сердце ни гнева, ни осуждения. Более того, про себя он одобрял действия партизан, тайком даже гордился их изобретательностью. Такие и сами не пропадут, и других не подведут!
— Кто же говорит, что не нужно? Ясное дело, нужно, — охотно согласился Заграва, почувствовав, что буря уже пронеслась стороной. — Влипли мы с этим «опелем» как последние сопляки. А потом, как на грех, еще и заблудились. Вот и блуждали по лесам, пока к Тали не прибились. Ну а уж оттуда по вашим следам сюда чесали. Эсэс пленный чуть было богу душу не отдал, начисто его растрясло.
— А где он сейчас?
— Да, видимо, до сих пор еще возле копанки отпыхивается да отплевывается под надзором Мансура. Они же, видите ли, не привычны под охапкой сена да с кляпом во рту путешествовать. Может, привести, посмотрите на их синемордость?
Никакого эсэсовца не хотел сейчас ни видеть, ни слышать Артем. О чем он мог говорить с каким-то головорезом? Его вполне устраивало, что возвратились живыми-здоровыми Василь с Мансуром. Но иначе рассудил Ляшенко. Его, собственно, тоже мало интересовал пленный, но ведь хлопцы из-за этого фрица жизнью рисковали…
— А почему же, веди. Посмотрим, что за птицу вы поймали на своей «охоте».
Заграва только этого и ждал. Вихрем вылетел из шалаша и мгновенно направился к болоту. Но через минуту вернулся малость обескураженный, с кривой улыбкой на устах:
— Не гитлеряка — напасть какая-то…
— Что, сбежал? — встревожилась Клава.
— Этого только не хватало! Сидит под надзором Мансура возле копанки, а сюда, хоть убей, не хочет идти. Бормочет что-то по-своему, но что именно… — И Василь беспомощно развел руками.
Пришлось Ксендзу отправиться на переговоры.
— Пленный требует, чтобы ему дали возможность привести себя в порядок и побриться. Дескать, он офицер и не привык представать перед начальством заросшим, неумытым, измятым, — сообщил Сосновский, возвратившись в командирский шалаш.
— Хитрит негодяй! — прищурил глаз Василь. — Хочет бритву в руки получить, чтобы потом…
— Я приказал Мансуру дать пленному возможность умыться и побриться, — пропустил мимо ушей замечание Загравы Ксендз.
— Леший с ним, пускай марафетится, — махнул рукой Артем. И тут же к Ляшенко: — Так под вечер, может, созовем командирское совещание? Пора бы уже обсудить отчеты командиров всех подразделений, которые ходили на Пущу-Водицу.
В отряде стало традицией на командирских совещаниях делать детальный анализ каждой боевой операции — большой или маленькой, успешной или неудачной, — а потом на общем сборе партизан объявлять итоги. Как правило, сугубо теоретическую часть брал на себя бывший полковник Ляшенко, командиры взводов или отдельных групп давали оценку действиям своих подразделений, каждого бойца. Сосновский, изучив многочисленные донесения разведки, информировал присутствующих о резонансе, вызванном операцией среди местного населения и оккупантов. На долю же Артема выпадало общее руководство такими обсуждениями. Он умышленно делал ударение на всяких недостатках и просчетах, стремясь, чтобы подобные оплошности не повторялись в будущих боях. Но поскольку Ляшенко сейчас чувствовал себя плохо, Артем предложил:
— Анализ рейда под стены Киева сделаем мы с Витольдом Станиславовичем.
— Это почему же только с ним? — поднял голову Ляшенко. — Негоже нарушать заведенный порядок. Надеюсь, к завтрашнему утру мне станет легче… Перенесем совещание на завтра.
