Артему будто холодной воды за ворот вылили. Как ни верти, а Ксендз, пожалуй, прав: залог их успеха в полнейшем доверии друг к другу. В конце концов, он сам в жизни исповедовал святой принцип: коллектив — великая сила. И всегда считался с мнением других. Он уже искренне сожалел, что погорячился, нетактично повел себя с Ксендзом, которого так ценил за ум, за инициативность и выдержку, но не знал, как выйти из неприятного положения. Был бы на месте Ксендза кто-нибудь другой, он, Артем, просто подошел бы к нему, положил руку на плечо и промолвил примирительное слово. Но Витольда Станиславовича по плечу не похлопаешь и обычным словом не задобришь, Витольд Станиславович — человек особого склада, он, кроме логики, ничего не признает во взаимоотношениях с людьми. Лишь с ним в отряде Артем не мог найти за эти несколько месяцев надлежащего душевного контакта. Вот так они и стояли молча, глядя в разные стороны.
В этот момент скрипнула входная дверь, в просвете появилась стриженая голова Федька Масюты:
— Товарищ командир, а мне уже скоро отправляться?..
Артем сурово взглянул на сияющего от счастья Федю и резко бросил:
— Твой поход в Киев отменяется!
Отчаяние вспыхнуло вдруг в больших серых глазах юноши, щеки его мгновенно запылали кумачом.
— Товарищ командир, как же так?.. Неужели не верите мне? Товарищ Сосновский, ну скажите хоть вы им…
Не трудно было понять, что означала для паренька отмена его похода в Киев. Сколько времени пребывал Федько в отряде, а ему ни разу еще не поручали серьезного боевого задания. Он знал лишь колоть дрова, мыть котлы, носить помои. Однако никогда не высказывал ни недовольства, ни обиды, а старательно выполнял порученную работу и ждал, что когда-нибудь и о нем вспомнят и поручат такую операцию, которая одним махом уравняет его с отважнейшими партизанами. И вот вчера о поваренке Масюте наконец вспомнили. На командирском совете, где речь шла об установлении постоянных связей с Большой землей, с соседними партизанскими отрядами и киевским подпольем, Ляшенко, к общему удивлению, предложил направить в Киев именно Федька. Дескать, парень он рассудительный, давно рвется к настоящему, делу и вдобавок ко всему прекрасно знает город. С Ляшенко согласились, пригласили Федю на беседу. Когда тот узнал, что и к чему, от радости он словно бы подрос. Свое задание усвоил с полуслова, а потом до полуночи готовил у костра одежду и обувь в дорогу, все повторял мысленно адреса подпольных явок и пароли и ждал рассвета как величайшего праздника. И вот сейчас такая неожиданная отмена его похода в Киев, когда все остальные гонцы уже отправились по своим маршрутам…
— Обстоятельства изменились, — попытался объяснить ситуацию Артем. — Понимаешь, дорога в город с этого «маяка» оказалась заблокированной. Придется перенести твою отправку на несколько дней. Так что потерпи, голубок.
Тот ничего не сказал. Опустив голову, побрел из хаты. Вслед за ним вышли во двор Артем и Ксендз. Поблагодарив подслеповатого хозяина жилища за хороший прием, командир сел на снаряженную Довгалем подводу и отправился в обратный путь. А Ксендз почему-то не захотел садиться и мрачно брел за возом. Хлопцы-погонщики украдкой искоса поглядывали то на командира, то на Сосновского: не пробежала ли, случайно, между ними черная кошка?..
Когда миновали уже насыпь и стали приближаться к месту проводов Мудрака, Артем спрыгнул с телеги. Поравнявшись с Сосновским, пошел рядом.
— Слушай, человече добрый, брось ты дуться. Ну, погорячился я малость, может, даже слово не то сказал, но с кем не бывает?
— А откуда это видно, что я дуюсь? Довожу до вашего сведения, что именно сейчас я в деталях обдумываю план операции. Необычайной операции!
— И что нужно для ее осуществления? — Этим вопросом Артем как бы протягивал ему руку для примирения.
— Очень немного: ум, бдительность и выдержка. Ну а в придачу человек семь-восемь ловких хлопцев…
— Только и всего? Кого же конкретно вы хотели бы иметь своими помощниками?
— Отделение Кирилла Колодяжного.
Выбор Ксендза несколько удивил Артема. Колодяжный был колоритной фигурой в отряде: славился крутым нравом, воловьим упрямством, необычайной физической силой и отчаяннейшей храбростью. Но было в его поведении что-то и от бесшабашной вольницы. Наверное, поносившись по лесам под началом Ефрема Одарчука, он позаимствовал у своего кумира далеко не самые лучшие его черты. Артему казалось, что Колодяжный со своими хлопцами менее всего подходил для задуманного Ксендзом дела. Об этом он откровенно и заметил Витольду Станиславовичу.
— А мне как раз и нужны люди с авантюрными замашками.
— Что ж, если такие нужны, берите колодяжненцев под свое начало. И, как говорится, ни пуха ни пера!
— Я могу истолковать ваши слова как одобрение операции «Родич»? — переспросил Ксендз.
— Именно так. Действуйте, как найдете необходимым. Ошибок Наполеона, хотя мы и не такие полководцы, в самом деле не стоит повторять. Можете рассчитывать на мою поддержку.
