В темном провале дверей показался небритый, с синим от побоев лицом человек. Незнакомец был в военном мундире неопределенного цвета, но без ремня. И почему-то держал у живота сложенные вместе руки.
— Какие еще такие словаки? Откуда им здесь взяться?
— Успокойтесь, Кирилл, и опустите свой автомат, — двинулся Сосновский к незнакомцу.
Для него не было секретом, как оказались здесь сыновья словацких пахарей и лесорубов. Еще будучи в Киеве, он узнал из немецкой военной прессы, что гитлеровской марионетке Тисо, который с недавних пор велеречиво именовал себя «верховным правителем независимой Словакии», захотелось поделить лавры победителя России с канцлером «тысячелетнего рейха» и он весной 1942 года направил на Восточный фронт свои куцые полки. Только немецкие генералы не очень спешили бросать их в наступление, ибо знали, что простые словаки отнюдь не рвутся в бой с советскими людьми. Потому-то рассовали словацкие дивизии по медвежьим углам, поручив им охранять железные дороги, военные склады и промышленные объекты. Одна из этих дивизий, оказавшись на украинском Полесье, едва ли не первой доказала, что немецкие генералы не зря сомневались. Как неоднократно свидетельствовали партизанские разведчики, словацкие солдаты не только благосклонно относились к местному населению, но и нередко помогали ему чем могли. Честно говоря, он, Сосновский, втайне лелеял надежду со временем наладить дружеские отношения со словаками, хотя пока еще точно не знал, как это сделать. И вот эта встреча…
— С кем имею честь?
— Надпоручик[7] Ян Шмат, — весьма сдержанно отрекомендовался тот, не сводя подозрительного взгляда с эсэсовских знаков различия на мундире Ксендза. — А вы кто, я могу знать?
— Хе-хе, он еще и спрашивает! Разве по нашему почерку не видно? — Кирилл кивнул на скрюченные трупы черномундирников в пожухлой придорожной полыни.
— О святой боже! Неужели вы советские партизаны? — В порыве неудержимой радости Шмат взмахнул руками, звякнув металлическими наручниками.
— Вы в наручниках? Как вы оказались в этой машине?..
Вместо ответа Шмат кинулся обнимать партизан, горячо повторяя:
— Благодарим, братки! Вельми благодарим!.. Вы зохране нас от виселиц…
Вслед за надпоручиком из темной утробы грузовика, щуря глаза от яркого света, выбралось еще трое таких же молодых парней с изможденными лицами и в наручниках.
— Онджей, Карел, Влодко! Тенто есть збавители смерти! Клянемси! — повернулся Ян к ним.
— Земной поклон вам, братки!.. Вовеки не забудем, детям и внукам поведаем!.. Благодарение и почет, братки!
Лишь несколько погодя Кирилл с Сосновским услышали:
— Проклятые боши заковали нас в железо за то, что мы отказались чинить массовые экзекуции над украинцами. Наш батальон был брошен на прочесывание лесов в район села Кодры. Там нам приказали стрелять в мирных жителей. Но мы отказались! Наотрез отказались…
— Сегодня в Житомире над нами должен состояться летучий военно-полевой суд. Мы не сомневаемся, что всех нас боши повесили бы, чтобы запугать остальных словаков…
— Вы спасли нам жизнь, и за добро мы тоже заплатим добром.
— Да сгинут Гитлер и его подстилка Тисо!.. — говорили наперебой возбужденные товарищи Яна Шмата, наверное все еще не веря своему неожиданному счастью.
Говорили, пока Сосновский не поднял руку и не промолвил властно:
— Сейчас, друзья, не время для речей. В любой миг могут появиться немцы. Всем нам нужно как можно скорее убегать с шоссе. Кирилл, помогите им освободиться от кандалов!
Через минуту на мостовую упали четыре пары наручников. Недавние смертники с наслаждением растирали отекшие кисти рук.
— Ну а теперь, как говорят, можно и по коням, — Колодяжный двинулся было к «опелю», где его ждал Ксендз. Но вдруг остановился, вынул из кармана замшевый кисет с самосадом и протянул Шмату в руки. — Это на память о встрече.
— Вы что же, оставляете нас одних? — У Яна даже лицо побледнело. — Как же так, братки?
— Видишь, человече хороший, мы спешим на боевое задание. Сам понимаешь, можем ли брать кого-нибудь с собой? Особое разрешение командира необходимо, чтобы взять в отряд граждан заграничных…
Но эти слова Кирилла породили настоящее отчаяние среди словаков.
— Что же вы делаете, братки? Мы ведь без вас погибнем… Словаки никогда не были и не будут врагами советских людей! Нас силком сюда пригнали, но оружие против русских братьев никто из нас не поднимал.
— Товарищи, возьмите с собой! Жизнью детей заклинаю: возьмите! Поверьте, умрем, но не подведем!
Но вот вперед вышел надпоручик Шмат, и вдруг настала тишина.
— Земной поклон вам от словацких воинов, — еле сдерживая волнение, начал он скороговоркой. — Вы спасли нас от пыток и надругательства, подарили жизнь. Но зачем?.. Чтобы обречь на ту же смерть? Дорога в свой батальон для нас закрыта навсегда, а пробираться отсюда домой, за Карпаты, — напрасное дело.
С Яном трудно было не согласиться: в чужом краю, среди чужих людей эти четверо ни на что не могли надеяться.
— Так посоветуйте, — глядя с мольбой в глаза Сосновского, спросил он, — как дальше нам быть, что делать? Лишь на вас наша надежда…
