— И что из того? Патруль на мосту обязан останавливать всех. Главное — документы у нас подлинные, придраться не к чему. Единственная у меня к вам просьба: не вступайте с патрулем в разговоры или дискуссии. Пусть хоть небо разлетается вдребезги!.. Все, что нужно, я сам скажу.
— Ну а если все-таки придется? По непредвиденной причине?..
— Возьмите что-нибудь в рот или сделайте вид, что у вас болят зубы.
В этот миг как-то странно, будто захлебнувшись, хрипло чихнул мотор. Раз, второй, третий… И зловеще затих. По инерции машина прокатилась еще с полсотни шагов и остановилась на обочине, напротив колодца под столетними дубами. У Кирилла от недоброго предчувствия мурашки поползли по спине. Проверил стартер, наличие масла в картере, осмотрел электросвечи. Все было в порядке, а мотор не заводится.
— Ну вот и приехали! — выбравшись из кабины, саркастически улыбнулся Ксендз.
Колодяжный так и вспыхнул от этой улыбки:
— Ну зачем же вы так сразу? Вот прочищу карбюратор…
— Вы лучше сначала в бак загляните.
Кирилл обомлел от страшной догадки: неужели кончилось горючее? И сразу же вспомнил, что, сев за руль еще на Мокринином отрубе, он ни разу не заправлял машину, хотя только за вчерашний день намотал не одну сотню километров по бездорожью… Нажал пальцем на лапу ручного бензонасоса, и оттуда послышалось характерное для холостого хода всхлипывание.
— Ни капельки! — произнес как приговор. А потом в отчаянии треснул себя кулаком по лбу, — Эх, голова! И как это я вчера проморгал?
— Простите, а вы разве один были в кабине? Нет?.. Выходит, что мы оба дали маху. Значит, вдвоем и будем выпутываться из неприятности. Продержался бы только Данило… — Сосновский с тревогой взглянул на часы, потом окинул взором чистое, шелковисто-нежное утреннее небо и застыл у дороги в задумчивости.
— Витольд Станиславович, так что же будем делать? Данило ведь там…
— А что можно сделать в нашем положении? Нам остается лишь одно — ждать посторонней помощи.
И они ждали. Долго и терпеливо ждали. Уже вот-вот должно было выглянуть солнце, уже исчезли за горизонтом предрассветные сумерки, а радомышлянская дорога лежала пустынная, неразбуженная. Вокруг не тревоженные ветром и птичьим клекотом сладко досыпали леса, а на обочинах под щедрыми росами низко склонились травы. Над землей висела такая роскошная, такая непуганая тишина, что казалось, все живое нежилось в ней, как в купели. Лишь Ксендз и Колодяжный не замечали ничего — всеми своими помыслами они были далеко отсюда, в тесном, пропахшем лекарствами шалаше под Змиевым валом, где метался в лихорадке Данило Ляшенко.
— А вы, Кирилл, намотайте себе на ус это наше приключение. И тогда, когда будете гостить с «родичем» у защитников «нового порядка», которых мы вчера навестили… — покусывая какой-то стебелек, сказал Сосновский. — Ездить нам, наверное, и в дальнейшем придется много, следовательно, без горючего не обойтись. Так почему бы эти продажные души не подсобили нам еще и горючим?
— Дай боже, чтобы сегодня только все обошлось. Потом я целый бензосклад организовал бы при помощи этих полицаев, — не находил себе места Кирилл.
— А что ж, идея неплохая. Если каждый из наших «знакомых» да расщедрится хотя бы на бочку бензина, мы будем иметь хороший запас.
— Расщедрятся, куда же им деваться. Даю слово, завалю Лозовиков яр бочками с горючим.
Издали донесся еле слышный грохот. Машина? Прошла минута, может, и две, и вот из-за изгиба шоссе вынырнул крытый грузовик, похожий то ли на техническую помощь, то ли на передвижную радиостанцию.
— Ну, Кирилл, готовьте канистру и молите судьбу, чтобы шофер не оказался скупердяем.
Колодяжный бросился к багажнику, а Сосновский, небрежно подняв на уровень фуражки левую руку в темной кожаной перчатке, вразвалочку двинулся серединой шоссе навстречу грузовику. Водитель сразу же заметил его и еще издалека предостерегающе засигналил. Но Ксендз и не подумал сходить на обочину. Когда расстояние до грузовика сократилось примерно до сотни метров, дверца кабины вдруг открылась и оттуда высунулся какой-то военный чин в островерхой эсэсовской фуражке.
— С дороги! С дороги! — стоя на подножке, энергично замахал он зажатым в руке пистолетом.
«Да я же тебя как бога жду! Остановись на минутку!» — показывая на свой «опель», выразительно подавал Сосновский знаки.
Но грузовик мчался по середине мостовой, не сбавляя скорости. Однако и Сосновский не сходил с дороги. Похоже было, что между ним и водителем завязался незримый поединок: кто кого. Первым не выдержал шофер. В нескольких шагах от Сосновского он круто бросил машину в сторону и, заметив перед самыми колесами глубокий кювет, поросший донником, изо всех сил нажал на тормоза. И тут произошло то, чего, разумеется, никто заранее не мог предвидеть. От резкой остановки машины эсэсовец, торчавший на подножке, будто катапультой, был выброшен на мостовую. Падая, он, видимо, непроизвольно нажал на курок пистолета. Грохнул выстрел.
