Чтобы не насторожить Кравца, Кирилл не стал допытываться, откуда у него такие сведения. Основное, что он лишний раз убедился: где-то между Кодрой и Крымком следует искать этого загадочного Цымбала. Для приличия поговорив с хозяином о том о сем, а затем сославшись на усталость, отправился к хлопцам в сенник с легким сердцем и хорошим настроением, ибо был доволен тем, что первый и, наверное, самый трудный этап разработанной Ксендзом операции завершен если и не блестяще, то отнюдь не плохо. «Родич» без малейших осложнений «проник» в группу и, несомненно, принимает всех тут за разведчиков мифического Калашника, а Мефодий Кравец после «доверительной» беседы точно убежден, что они — агенты гестапо, засланные в леса под видом партизан. И от сознания того, что он, Колодяжный, способен осуществить такую сложную и крайне важную операцию, Кирилл едва ли не впервые в жизни проникся уважением к себе, почувствовал искреннее удовлетворение. И с удивлением отметил, что до сих пор никогда еще серьезно к себе не относился и всерьез себя не воспринимал, потому что всегда был свободной птицей, заботился лишь о сегодняшнем дне и не очень задумывался над прожитыми годами, особенно не размышляя над будущим. А вот сейчас… Именно на подворье горобиевского старосты наконец с предельной ясностью осознал: настал его звездный час и он должен, просто обязан успешно сдать суровый экзамен на командирскую зрелость.
В сеннике хлопцы уже спали. Даже Мансур, всегда выносливый и неусыпный Мансур, блаженно посапывал, растянувшись на сене и держа в руке недоеденный пирог. Кирилл тоже прилег возле товарищей. Но уснуть не мог. Все ворочался с боку на бок и никак не мог отогнать неясные тревоги, разные воспоминания и всякие думы.
…Он проснулся от чьего-то не то смеха, не то визга. Посмотрел — в сеннике никого. Сквозь широко раскрытые двери заглядывало из-за далекого, окутанного мглой леса разбухшее за день красноватое солнце. Где-то за стеной мирно квохтали куры, а со двора доносились плеск воды, приглушенные голоса. Он быстро кинулся к выходу, сердясь на часового, который вовремя его не разбудил.
— Как спалось? — невесть откуда появился перед ним старик с палкой.
— Не хуже, чем в раю, — сказал Кирилл первое попавшееся и поспешил к товарищам, которые поливали друг другу из ведерка на голые спины.
— А мы тут с Протасом уже все приготовили и упаковали, — не отставал от него ни на шаг Мефодий. — Может, взглянете? — Он указал палкой на телегу под навесом, на которой под полосатым рядном громоздился изрядный груз.
— Что ж там смотреть? — отмахнулся Кирилл. — Что приготовили, за то и спасибо.
Но Мефодий увивался возле него, будто возле нареченной.
— Знаете, я здесь кое-что прикинул и думаю… Скажите, а почему бы вам Протаса в возницы не взять? Он человек исполнительный, и провиант, куда нужно, доправил бы, и подсобил бы в случае чего. Да и с подводой вам опосля не пришлось бы морочиться…
«Ага, боится, что коня зажилим», — понял заботы Мефодия Колодяжный. И вспыхнул гневом. Коня ему, видите ли, жаль, а своих односельчан как раз плюнуть на тот свет отправляет!
— Да ты понимаешь, что говоришь? Мы выполняем спецзадание и свидетели нам ни к чему!.. А за клячу свою не бойся: сказал же, что завтра она в конюшне будет, значит, будет!
Наверное, не очень поверил староста этим словам, но все-таки отстал, засеменил в хату. Вдруг оттуда появилась старая проворная Кравчиха, принялась изо всех сил приглашать «дорогих гостей» отведать борща-каши. Только не ужин был у хлопцев на уме, мысленно они уже преодолевали ночные километры. Поэтому хотя и приняли приглашение, но на скорую руку похлебали наваристого борща, выпили по кружке прохладного молока и встали из-за стола.
— Что же это вы так? А вареники, а жаркое, а кисель?.. Хотя бы отведали!
— В другой раз, хозяин. А сейчас вели коня запрягать.
— А может, лучше бы дождаться сумерек? Люди ведь еще слоняются по дворам, глядишь, заприметит кто-нибудь вас…
Но Кирилл как раз и хотел, чтобы их кто-нибудь заприметил в Горобиях и в дальнейшем подтвердил донесение Квачило. Но чтобы не настораживать слишком осторожного Кравца, промолвил успокоительно:
— Пока соберемся, глядишь, и сумерки наступят…
На подворье партизаны легко выкатили из-под навеса телегу, открыли настежь крепкие наружные ворота, запрягли выведенную Протасом из конюшни гнедую кобылу. А Мефодий, явно нервничая, вертелся возле Кирилла и сыпал, сыпал скороговоркой: и в гости приглашал, и о своих заслугах перед «новым порядком» напоминал, и велел кланяться пану немецкому офицеру.
— Что ж, будем прощаться, — чтобы прервать разглагольствования, сказал Кирилл. — Не стану долго рассыпаться в благодарностях за угощение, потому что каждый из нас сейчас действует во имя победы так, как подсказывает совесть. Одно скажу: тебе, пан староста, вскоре будет сполна воздано должное. А сейчас оставайся с богом — нам пора. Прошу лишь помнить о нашем уговоре, но о нем — никому ни слова! — И Кирилл приложил указательный палец к губам.
