Собственно, никакого уговора у него с этим предателем не было, да и не могло быть, просто он ради красного словца обещал старику привезти ценный трофей из партизанских укрытий, когда будет заарканен Калашник, и сейчас весь этот разговор предназначался только для ушей Квачило, который старательно, слишком уж старательно вымащивал сено на передке телеги. Пускай слушает, пускай видит, в какой «дружбе» с партизанами горобиевский староста!
— Счастливой дороги, удачи вам, удачи! — торжественно перекрестил Мефодий притихших возле телеги хлопцев и протянул Кириллу правую руку.
Только Кирилл даже под пытками ни за что не пожал бы руку этому убийце. Но как быть? И тут он вдруг вспомнил, как прощался недавно с такими же выродками Ксендз, и, по его примеру, вытянулся, прищелкнул каблуками и поднял по-военному руку к виску.
Смеркалось, когда партизаны выбрались со двора Кравца. Не прячась, размеренным шагом прошли по притихшему, будто вымершему, селу, но так и не встретили ни одной живой души, хотя и чувствовали, очень хорошо чувствовали на себе притаенные, удивленно-любознательные взгляды из-за плетней и окон. Вот уже последний двор остался позади, за Горобиями расстилалось не то заросшее бурьяном жнивье, не то вытоптанная толока. Отсюда, по плану Ксендза, путь группы Кирилла лежал в сторону печально известной Воропаевки. Дорога туда была не такая уж и близкая, и, по расчетам Ксендза, Кирилловы хлопцы могли прибыть в село разве что на рассвете. Но обстоятельства изменились — теперь в руках у партизан была подвода, которую Кирилл по собственной инициативе раздобыл у Кравца, чтобы отправить как можно скорее на пятый «маяк» продукты питания словакам. Следовательно, поразмыслив, он решил внести некоторые коррективы в план их маршрута. Когда село скрылось за горизонтом, Кирилл приказал Пилипу Гончаруку, взявшемуся быть погонщиком, остановиться.
— Вот что, хлопцы, ноги у нас не казенные, так что садитесь на телегу. С единственным условием: не попортить провиант.
— Вот это дело! Давно бы так! — с радостью сыпанули партизаны к телеге.
Когда все разместились, раздалась команда:
— Вперед, в Веселый Буерак!
И побежала, заструилась навстречу им припорошенная пылью ночная дорога. Будто для того, чтобы как-то убить время, хлопцы делились впечатлениями о посещении горобиевского старосты. Как и было задумано заранее, все наперебой, как только могли, расхваливали мудрого старикана, придумывали разные подвиги, которые он якобы совершил по поручению Калашника. А затем незаметно перешли на анекдоты, каждый угостил товарищей какой-то смешной историей, хотя никто, конечно, не мог сравняться с Мансуром Хайдаровым. Один «родич» лишь подхихикивал другим, а сам — ни слова. И вообще за все сутки он, кажется, ни словом ни с кем не обмолвился, явно стараясь быть в тени.
— Слушай, друг, а ты чего это сидишь, словно в рот воды набрал? — вдруг толкнул локтем под бок «родича» здоровенный, как каменная глыба, добродушный и искренний уралец Иван Коростылев. — Неужто сказать нечего? Аль разговоры наши тебе не по душе?..
И вдруг наступила какая-то настороженная тишина. Кажется, даже кобыла поняла критичность момента и замедлила шаг.
— Да не годен я на анекдоты. Просто не дал бог таланта к этому… — как должное воспринял упрек Квачило.
Но тут на него набросился Гриц Маршуба:
— Э, не говори, Степа! Лебединцы тем и славны, что языки у них что косы клепаные.
— И вообще у нас молчаливых да скрытных не очень почитают, — подпустил кто-то шпильку.
Кирилл был не против того, чтобы хлопцы малость потеребили этого сыча, но их насмешки начинали принимать нежелательный оборот, поэтому он поспешил пригасить перепалку:
— Эгей, что это вы к человеку пристали? Он, можно сказать, только привыкает к партизанской азбуке, а вы сразу требуете, чтобы шпарил по-писаному. Разве так можно? Вспомните, какими сами были, когда только пришли в отряд?
«Родича» оставили в покое, но разговор не утих. Будто горный ручеек, перепрыгивая с темы на тему, он продолжал журчать без конца-края. Так и не заметили, как миновали надыршанские леса, пересохшие бобрянские торфяники и песчаные пустыри. А когда начали спускаться по крутому взвозу в урочище Веселый Буерак, Кирилл велел Гончаруку остановиться, а хлопцам сказал:
— Пора, наверное, и размяться малость, а то ноги затекут…
Партизаны спрыгнули на землю и дальше пошли пешком. А когда они отдалились, Кирилл потихоньку спросил у Пилипа:
— Ты отсюда на пятый «маяк» можешь попасть?
— А почему бы и нет? Туда не так уж и далеко, я там не раз бывал.
— Если так, бери себе в напарники хотя бы того же Коростылева и гони без оглядки на пятый «маяк». Там передашь Аристарху Чудину провиант и сообщишь, что мы благополучно вывели «родича» на объекты. До восхода солнца чтоб вы были с Иваном в Пекарях.
— Почему в Пекарях? Дневку мы ведь назначили в Воропаевке.
— Ситуация изменилась, изменились и планы. Так что на рассвете будьте у пекаревского старосты Проня Крайнюка.
— У Проня так у Проня, нам что.
— Только глядите не запоритесь где-нибудь.
— Не впервой…
