Кирилл интуитивно почувствовал: этот скрытный червь что-то замыслил и, наверное, неспроста заманивает его в темную утробу своего дома. И все же ему ничего не оставалось, как принять приглашение. Он лишь бросил многозначительный взгляд на Мансура и направился в хату.
— Ради чего вы притащились сюда вот такой оравой? — гневно зашипел Мефодий, как только они оказались наедине в полутемных сенях. — Да еще в такую пору, когда люд уже глаза продирает?
— А разве не ясно, ради чего? Неужели до сих пор не догадываетесь, кто мы такие и откуда?
— Да знаю, знаю! Но с паном офицером у нас была другая договоренность. Почему не предупредили меня об этом приходе?
— Мы действуем в точном соответствии с приказом пана гауптштурмфюрера Бергмана.
— Но он твердо обещал, что мое доброе имя не будет запятнано. А тут — табуном средь бела дня, считай… А если вас кто-нибудь видел из горобиевцев и проследил?
— С каких это пор пан Кравец стал так бояться односельчан? — Кирилл не скрывал иронии. — Чем они его так напугали?
— Не о страхе речь! Просто я не желаю, чтобы всякая нечисть обо мне языки точила. Я ведь тут, так сказать, и пастырь, и повелитель. А если начнутся пересуды…
— А мы длинные языки вмиг можем укоротить! — нашелся Кирилл.
— Без вас будет укорочено!
— Так чего же вы хотите?
— Чтобы вы немедленно убрались отсюда. Говорите, что от меня нужно, и с богом.
— Так вот ты как запел! — даже присвистнул Кирилл.
— Да нет, я не выгоняю… Я понимаю, днем вам по селу нечего слоняться. Но ведь можете вы перебыть у кого-нибудь другого. Хотите, я даже подскажу, у кого именно…
— А господин гауптштурмфюрер заверял, что на Мефодия Кравца можно во всем положиться… О, он будет очень разочарован, когда я доложу, как нас здесь встретили!
— Да господь с вами, зачем же о таком докладывать? На меня в самом деле во всем можно положиться. Я все сделаю, что прикажете… Об одном лишь прошу: остановитесь у безногого Парфена Браги. Это недалеко здесь… Сделайте такую милость, христом-богом заклинаю!
Лишь теперь Кирилл наконец понял, зачем затащил его сюда этот седобородый хитрец. «Он хочет с нашей помощью поквитаться с безногим Брагой. Ступи мы лишь к нему на порог, как этот аспид немедленно донесет в гестапо, к кому топчут тропинки партизаны. Кто там станет разбираться, зачем и к кому мы на самом деле шли. Парфена гестаповцы просто повесят на первом же дереве. Ах ты, пес бешеный!.. Только нет, на этот раз по-твоему не будет!»
— Вот что: приказывать отныне буду я! Ясно? — сказал Кирилл топом, не терпящим возражений. — А теперь слушай и наматывай на ус: мы отсюда до сумерек никуда ни шагу! Мои люди должны отдохнуть перед ночной дорогой. И ты, именно ты, несешь полнейшую ответственность за нашу безопасность. Мне не хотелось бы угрожать, но скажу одно: если у кого-нибудь из моих парней упадет с головы хотя бы волосинка, ни тебе, ни твоим домочадцам несдобровать. Пан гауптштурмфюрер измены никому не прощает. Понял?
Зябко втянув голову в плечи, Мефодий начал кутаться в заношенную фуфайку:
— Да я ведь что? Я ничего… Просто хотел как лучше…
— Лучше всего будет, если ты сейчас пригласишь всех нас в хату. Только не забывай, кто они и как с ними надлежит обращаться. Да прикажи стол немедленно накрыть: мы с дороги, проголодались…
После этого разговора старосту будто подменили. Он проворно выскочил на крыльцо и затараторил льстивым голосом:
— Так чего же вы стоите посреди двора, дорогие гости? Заходите-ка в дом, милости просим. Мы давно уже ждем вас, высматриваем…
Просторная, на шесть окон светлица с мощной продольной матицей, куда вошли партизаны, мало напоминала человеческое жилье. Казалось, если сюда кто-нибудь и заглядывал, то только для того, чтобы помолиться, отбить поклон всевышнему. Все стены, от застланных пестрыми домоткаными ковриками-дорожками скамеек и до самого потолка, как в церкви, были сплошь завешаны большими и малыми иконами; в красном углу перед массивным бронзовым распятием, украшенным редкостной работы старинным рушником, как-то печально мерцала лампадка на причудливых цепочках; выскобленный до живого дерева пол посыпан привядшей зеленью, а в сторонке на дубовом столе громоздилась пудовая книга в позолоченной оправе. От густого настоянного запаха ладана, воскового нагара и еще чего-то терпковато-приятного у хлопцев закружилась голова. Они в нерешительности столпились у порога и невольно сняли шапки.
— Да проходите же, проходите… — прикидывался гостеприимным хозяином Мефодий. — Да садитесь же скорее, вы ведь с дальней дороги.
— Хайдаров, давай первым на наружный пост! — перед тем как садиться, приказал Кирилл.
И тут внезапно вспыхнул фальшивым гневом Мефодий:
— О каких таких постах речь? Вы что, хотите меня кровно обидеть? Не забывайте: в этой обители никто не был еще обижен. Вы здесь как у бога за пазухой…
— Спасибо за заботы, но мы люди военные и должны поступать в точном соответствии с уставом.
Уже фигура Хайдарова промелькнула за окном на подворье, а старик все еще не мог угомониться. Он шагнул к дверям, ведшим на другую половину, постучал в них палкой:
