Пожав Пилипу руку, Колодяжный рысцой пустился догонять товарищей. А когда сравнялся с Великим Иваном, как называли в отряде Коростылева, шепнул на ухо:
— Возвращайся на пригорок, там нужно Пилипу подсобить.
— А чего с ним случилось?
— Он скажет.
Коростылев не стал расспрашивать, что все это значит, повернулся и зашагал по косогору, а хлопцы спокойно двигались дальше. И никто из них не заметил, когда и куда девалась подвода с провиантом. Все были уверены, что Пилип с Великим Иваном следуют за ними, заботясь о том, чтобы на крутом спуске не искалечило телегой кобылу. Миновали сенокос, над которым мягко улегся густой туман, выбрались на противоположный склон и вдруг заметили вдали темные силуэты каких-то строений.
— Околица села… Не Воропаевка ли это?
— Хлопцы, ей-богу, она! Вот что значит путешествовать на телеге: еще только лишь за полночь перевалило, а мы уже там, где нужно…
— Слушайте, а где же это Пилип с Великим Иваном? — вдруг резанул тишину чей-то встревоженный голос. — Командир, подводы нет! Наверное, Пилип с Иваном заблудились…
Все остановились, до звона в висках вслушиваясь в тишину. Но нигде ни звука, ни шороха, как на кладбище.
— Не волнуйтесь, — успокоил их Кирилл. — Куда положено хлопцы на подводе дорогу найдут. А нам сейчас надобно поразмыслить, как быть дальше.
Собственно, размышлять было нечего. Они с Ксендзом еще в лагере все продумали и взвесили, и разговор этот Кирилл затевал, чтобы ввести «родича» в курс дела.
— В Воропаевке нам нужно навестить одного человека и передать пакет от генерала. Но навестить так, чтобы ни одна живая душа об этом не узнала. Вот я и думаю: стоит ли нам всем скопом соваться в село? Наверное, лучше будет, если вы посидите здесь, а я смотаюсь…
— А почему именно ты? Разве некому смотаться?
— Имею приказ: пакет генерала вручить адресату лично в руки.
— Ну, если такой приказ… Но в случае чего что ты один можешь поделать? Нет, рискованно идти одному. Да еще и с важным пакетом! — сыграл роль мудрого советчика Гриц Маршуба.
— Моя не покидал камандир, моя ходить в село будет! — решительно заявил Мансур.
— В самом деле, Кирилл, что же это за ярмарка получается? Гончарук с Коростылевым подались в обход села, сейчас ты собираешься отделиться… Так и растеряться недолго. Я за то, чтобы в Воропаевку идти всем вместе!
— Правильно! Правильно!
Все ждали, что скажет на это Колодяжный. А он стоял, опустив голову, нервно шаркал ногой по пересохшей земле, будто стремился втереть в нее свои сомнения, и мрачно молчал. И его молчание было красноречивее любых слов.
— Я понимаю, товарищи, все это из-за меня, — первым нарушил напряженную тишину Квачило. — Вы боитесь посвящать меня в свои тайны и хотите как-то отшить от дел. Но я и сам не хотел бы для вас быть обузой, если мне не доверяют…
— Скажи, ради бога, какой обидчивый! А почему мы должны верить каждому встречному? Кто ты такой и чем, собственно, заслужил наше доверие? — резко, с нескрываемым недружелюбием спросил самый старший среди партизан Яков Новохатский.
Однако Квачило не смутился, а спокойно ответил:
— Я терроризированный оккупантами человек, который хочет отомстить за свои страдания. Разве этого мало?
— Очень даже мало! Оккупантам сейчас каждый порядочный человек мстит где может и как только может, но мстить под руководством прославленного Калашника — такая честь не для всех. Не забывай, если мы и приняли тебя в свои ряды, то только из уважения к нашему давнему помощнику Юхиму Опанасюку.
— Я могу лишь сердечно благодарить за это. Но ощущать на каждом шагу, что тебя остерегаются, тебе не доверяют… Скажите, что я должен сделать, чтобы заслужить доверие?
В ответ — ни слова.
— Клянусь, я оправдаю ваше доверие!
Вот такой разговор нравился Кириллу. Он свидетельствовал, что Квачило, наслушавшись о таинственных партизанских лазутчиках и секретных генеральских пакетах, наконец понял, к каким тайнам приобщила его судьба, и не на шутку перепугался, когда почувствовал, что легко может выпустить из рук едва ли не единственный шанс проникнуть в святая святых калашниковского соединения. А именно этого и добивался Кирилл, затевая этот разговор. Потому что слишком уж все просто и легко давалось «родичу». Благодаря Опанасюку он без малейших усилий оказался в их группе, только из уважения к Опанасюку они чуть ли не за ручку водили его за собой, охраняли, делились куском хлеба и раскрывали душу, а он лишь сопел да воспринимал это как должное. Еще, чего доброго, решит, что осчастливил их своим присутствием. Поэтому Кирилл и решил напомнить ему: в среду партизан нелегко попасть, но еще труднее завоевать их доверие!
— Товарищ командир, а может, стоит поверить Степану? — уже по собственной инициативе продолжает играть роль Гриц Маршуба. — Он ведь лебединский, а там плохие люди просто не зачинаются. По себе знаю…
Среди присутствующих прокатился смешок, который мгновенно снял напряжение.
— Ладно, — махнул рукой Кирилл. — Если уж раз нарушил партизанский устав, нарушу и вторично. Как говорят, семь бед — один ответ. Но пусть лишь попытается подвести…
