Вскоре после того, как Ульяна Пилипенчиха, протопив на ночь печь и закрыв заслонку дымохода, умышленно покончила с собой и своими двумя дочерьми-подростками, которые как злостные недоимщики должны были в ближайшую субботу вторично попасть на «воспитательное бревно» под кнуты, воропаевцев на рассвете разбудили какие-то крики и выстрелы возле конторы управления. Что там случилось, до утра так никто и не узнал. А утром в село наехало множество жандармов, эсэсовцев, полицаев из Житомира; всех согнали на площадь и потребовали, чтобы из толпы вышли злоумышленники, которые якобы прошлой ночью совершили покушение (к счастью, неудачное) на пана Дембу. Только никто не вышел на этот вызов. Несколько раз палачи повторяли свое требование, но злоумышленники не откликались. Да и как они могли откликнуться, если в картуз Дембы по его же просьбе стрелял один из ближайших охранников. И этого было достаточно, чтобы по требованию баронского холуя пятерых ни в чем не повинных хлеборобов эсэсовцы вырвали из толпы и в назидание другим тут же повесили на ветке старого осокоря.
А чтобы в дальнейшем никому не пришло в голову поднять руку на рачительного управителя, они с помощью дембовских приспешников составили поименный список десяти заложников, пригрозив, что все они мгновенно будут повешены в случае повторного покушения. Вот почему воропаевцы при всей своей лютой ненависти к мучителю-изуверу не трогали его, памятуя о погибших односельчанах. И партизаны не стали рисковать головами заложников, хотя до них еще с весны докатывались слухи о нечеловеческих издевательствах воропаевского правителя. Но когда у Ксендза родилась идея осуществить операцию «Родич», то первым в список оборотней, которых Квачило должен был «разоблачить» перед гестапо как тайных партизанских пособников, он поставил именно Дембу. Кстати, его первого он и навестил, когда в мундире Бергмана объезжал с Кириллом «объекты разоблачения». После длительной и «доверительной» с ним беседы не раз потом говорил:
— Законченный тип садиста, замешенный на фашизме и иезуитстве. Его особенно следует остерегаться.
И вот сейчас, пробираясь по воропаевским огородам к бывшей колхозной конторе, где теперь жил с прислугой Демба, Кирилл заметил, как его охватывает неприятное волнение. Нет, его не пугала повторная встреча с этим вышколенным мерзавцем, он просто не мог преодолеть страшного отвращения, будто должен был прикоснуться к чему-то особенно отвратительному — мерзкому, липкому, ядовитому. Но когда приблизился к высокому каменному дому с величавыми колоннами у парадного входа, почувствовал небывалую решимость и душевное равновесие. Оставив хлопцев в засаде, спокойно направился к каменным ступенькам. На его настойчивый стук в дверь из сеней откликнулся охранник:
— Кто там? Что нужно?
— Гонец от генерала. Имею пакет для пана Дембы, — как можно громче произнес Кирилл.
За дверью застучали тяжелые шаги, видимо, охранник пошел докладывать управителю о позднем госте. Прошла минута, вторая, пятая, а он не возвращался. А когда уже Кирилл снова хотел затарабанить, дверь раскрылась и перед ним с лампой в руке вырос здоровенный, перепоясанный ремнями полицай.
— Управитель велели мне принять пакет, — протянул он лапообразную руку.
— Имею приказ: вручить лично пану Дембе.
Какой-то миг охранник стоял с протянутой рукой, а потом нерешительно попятился в глубь сеней, освобождая дорогу внутрь помещения. Кирилл вошел в просторную гостиную и вытащил из полевой сумки плотный конверт. Вскоре навстречу ему зашлепал из боковых дверей в ночных тапочках, длинном халате и старомодном колпаке на голове невысокий, уже довольно пожилой человечек с каким-то измятым и абсолютно невыразительным лицом.
— Естем Казимеж Демба. С кем имею честь?
— Прошу получить пакет, — ответил Кирилл вместо рекомендации. — Вы должны распечатать его в моем присутствии.
Повелительный тон, независимый вид ночного пришельца не понравились управителю, но все же он небрежно разорвал конверт. И вдруг даже вздрогнул от неожиданности: там был июньский номер «Фолькишер беобахтер» с подчеркнутой его, Дембы, рукой статьей об экономических новациях в имении барона Бунте. Именно эту газету забрал с его рабочего стола офицер службы безопасности СС во время недавнего визита, сказав, что она станет своеобразным паролем для человека, который прибудет сюда с особыми полномочиями. С удивлением и явным недоверием смотрел Демба на этого небритого, одетого в поношенную и вылинявшую одежду человека и никак не мог поверить, что такой вот простак, да что простак — обыкновеннейшее быдло! — является доверенным лицом холеного, горделивого гауптштурмфюрера Бергмана. Хотя откуда же у него, как не от Бергмана, этот номер «Фолькишер беобахтер»?
— Естем к вашим услугам.
— Нам крайне необходима подвода-пароконка. И немедленно!
Демба кисло улыбнулся, развел руками:
— Но ведь тераз ноц… Конюхи спльон…
— Пока они выспятся, бандиты унесут ноги! Мы должны догнать их до рассвета!
— О, то вас моге виншовать сукцес!
