Касьян видел её, она сидела справа наискосок, близ царя и царицы. Стасия презрительно молчала, сдвинув тонкие брови. Он чувствовал себя неловко, во-первых, общее внимание его смущало, во-вторых, все эти похвалы должны были относиться к ней, чем бы она там ни руководствовалась при выборе карты.
Наконец Касьян не выдержал.
— Я лишь послужил орудием судьбы, государь, — сказал он как можно простодушнее.
Аристарх усмехнулся.
— Скромность похвальна, но в меру, — отозвался он и осушил кубок. Но от Касьяна потом отстал, решив, что развлечения от него не получишь, переключился на кого-то рядом с собой.
По левую руку Аристарха сидела его супруга Аннела.
Вот она выглядела как истинная царица. Белокожая, полноватая, величественная, строгая, неторопливая в словах и движениях. Она правила дворцом, пока Аристарх правил Триладой.
Многочисленные царственные достоинства Аннелы не сделали её брак счастливым. Измены Аристарха, как позже узнал Касьян, были известны всему двору и за его пределами. Деловому сотрудничеству супругов это уже давно не мешало, но по щекотливым вопросам они общались друг с другом через посредника в лице Ольтема.
Аннела порой обводила собравшихся внимательным взглядом, пару раз со значением задержав его на Касьяне — не выкинет ли чего? Сперва на лице её читалось явная неприязнь. Касьян, понимая, что Аристарх притащил его сюда, чтобы позабавиться его оплошностями и заодно позлить Аннелу, про себя мысленно поблагодарил Иринея, обучившего его поведению за таким столом. Он старался быть как можно незаметнее, слиться с окружением и преуспел в этом. Раздражение на лице царицы постепенно сменилось равнодушием. Она перестала его замечать, он для неё растворился в толпе.
Справа от Аристарха сидел наследник престола, Гателий. Стройный, темноволосый, с надменным лицом. Говорил он всё время, когда ему представлялась возможность, говорил об Игре, о Южном царстве, об островах. Рассуждал он неглупо, но слишком уж назидательно и многословно.
По сравнению с высокомерным братом второй царевич, Тамиан, выглядел блёкло. Блондин, с небольшими серыми глазами, с округлым лицом, с мягкими впадинами у губ, держался он неуверенно и, казалось, не всегда понимал, о чём идёт речь.
Шумно было. Бренчали гусляры у стены, выкрикивал что-то шут в красном колпаке, гул голосов перекатывался в воздухе.
Место справа от Касьяна долго пустовало. Потом, он не заметил, когда и как, на нём вдруг оказалась летописица Иллания.
Она, конечно, была чудная, но Касьян обрадовался знакомому лицу.
Стасия тем временем что-то возразила Гателию, рассуждавшему о ходах Игры, они обменялись несколькими фразами. Касьян почти не слышал слов, только тон: у него — снисходительный, у неё — равнодушно-презрительный, словно она объясняла нечто законченному невежде. Наконец, Гателий высокомерно произнёс:
— Ну что ты можешь в этом понимать?
Стасия пожала плечами и не удостоила его ответом. Холода в её взгляде хватило бы, чтобы заморозить все реки Трилады.
— Стасия, увы, разбирается в Игре гораздо больше, чем Гателий, — шепнула на ухо Касьяну так вовремя появившаяся летописица. — Но он так уверен в себе…
— Правда? — Касьян взглянул на Стасию новым взглядом. — А почему — “увы”?
— Потому что лучше бы наоборот, — ещё тише зашептала Иллания. — Гателию стоило бы уделять внимание делам царства, а не распускать павлиний хвост. А дарования Стасии приносят ей мало пользы, зато неприятностей всем создают уйму.
С этим Касьян искренне согласился.
— Но закончим о царских делах, — продолжала Иллания и помахала ручками, отгоняя неуместные мысли. — Я слышала, тебе нужно попасть в обсерваторию на башне Брана?
— Да, — оживился Касьян. — А кто во дворце смотрит за обсерваторией?
Летописица поджала губы.
— Так я, — сообщила она неохотно.
— Ты? — опешил Касьян. — Уважаемая Иллания, но почему?
— Тоже задаю этот вопрос! — возмущённо сказала Иллания. — Мне это навязали. Они же не разбираются, что наблюдение за светилами и ведение хроник — это совсем, совсем разные занятия! Мне сказали — ты же учёный? Вот ты и следи за звёздами, составляй список. То есть, понимаешь, я должна весь день составлять летописи, это очень-очень кропотливая работа, а потом ещё ночью звёзды измерять?
Касьяна начал душить смех, хотя Иллания ничего смешного не говорила. Он понял, почему Ириней, когда разговор заходил о летописцах, всегда начинал как-то странно улыбаться.
— Между нами говоря, — быстро-быстро тараторила Иллания, — я ничего не понимаю в небесных светилах. И царю я это говорила, и всем. То есть, знаю немного, конечно, но там сложные приборы, надо их настраивать, измерять углы и прочее. Ты в этом что-то смыслишь?
— Я разберусь, — самонадеянно сказал Касьян. — А книги есть?
— О, найдём! Буду очень благодарна.
Они уже плохо слышали друг друга, за столом становилось всё шумнее, порядка всё меньше.
— Пламень-птица! — требовательно выкрикнул кто-то с другого конца стола.
Гусляры затянули старую песню, которую Касьян слышал не раз ещё в Сини.