Он и не сопротивлялся. Покорно запалил свечу и двинулся во тьму.
На шестом этаже все двери были закрыты. Он спускался на пятый, запоздало размышляя о смысле своего поступка. Куда меня понесло? Что я ей скажу?
Всё равно везде должно быть заперто, мелькнуло успокоительное соображение.
Но уже на пятом — неожиданно! — дверь, ведущая внутрь башни, была приоткрыта. Он шагнул туда. Под ногами похрустывали мелкие камешки.
Проклятое любопытство. Не заблудиться бы. И не наткнуться на кого-нибудь живого… или не живого… От последней мысли дрогнула в руке свеча и заметались вокруг кровавые блики.
Темница. Дверь с маленьким решётчатым окном. Проклятье, она тоже открыта.
Касьян вошёл.
Белые стены. Пыточные приспособления вдоль стен. И среди них — трон со свисающими с него цепями.
По спине Касьяна прошёл трепет, льдистый, мешающий дышать, сжал позвоночник, залез под рёбра и остался там.
Это то самое место, о котором рассказывал Ириней, предостерегая Касьяна от поисков Белого оленя. Здесь палач вручил Аристарху меч. Здесь Аристарх убил Юталла.
Тело Юталла было отдано кочевникам, а где теперь его душа?
А где души тех, кто был здесь до Аристарха?
Касьяна терзала разница между неистовством страстей, кипевших в этих стенах, и сегодняшним безжизненным покоем. Он обводил взглядом каменные стены, пытаясь достучаться до памяти о мучениях, боли и отчаянии, которую они хранили. Ему стало бы понятнее, если бы из мрака выступили страждущие тени, простирая бесплотные руки к незваному пришельцу.
Здравствуйте, царственные призраки. Я из селения на краю света, я плоть от плоти, я кость от кости народа. Я сам — народ. Я ваш смиренный раб. Я ваш грозный властелин. Поговорите со мной, Гремиталады!
Камни молчали, как мёртвые. Они и были мёртвыми.
Скажите мне что-нибудь. Сейчас ночной час, никто не помешает нашей беседе.
Он стоял с сильно бьющимся сердцем, ожидая отклика от давно ушедших, приобщаясь к сокровенным тайнам Трилады. Но всё как онемело. Даже звуки ночи умолкли.
Он резко повернулся и вышел.
О, башня Брана, сердце Изберилла, как ты тяжеловесна и зыбка, как двойственна и противоречива — мрачное узилище и светлый храм науки, и всё единовременно!
Юная пара, служанка и посыльный, удачно уединившиеся на чердаке богатого дома в Изберилле, увидели сквозь полукруглое окно огни на верхних этажах башни Брана — а все знали, что это за этажи — и прижались друг к другу в испуге, забыв на миг, зачем онисюда пришли. Видел эти огни и старик-перевозчик, запоздало гнавший лодку через Талу, ночной сторож, плюнувший через плечо при виде этого призрачного света, и ещё, наверно, кто-то их видел.
На следующий день из уст этих людей послышались тревожные шёпотки, будоражащие воображение, тоненькие ручейки, которые, впрочем, просто влились в огромное озеро легенд Изберилла, не причинив никому никакого вреда.
Касьян спускался дальше, чутко вслушиваясь в безмолвие. Интересно, является ли тень Юталла его дочери?
На четвёртом и третьем выходы с винтовой лестницы оказались закрыты. Касьян спустился до второго, чутко прислушиваясь к малейшему шороху. Тут выход был открыт. Касьян двинулся туда, предположив, что помещения расположены так же, как на пятом.
Да.
Только дверь темницы заперта, как и следует ожидать. И что теперь? Он заглянул в решётчатое окошечко, словно страж, наблюдающий за узником.
Удивительно, но она не спала в этот поздний час. Даже не лежала. Стояла и смотрела в окно. Светлый силуэт, растушёванные тьмой очертания белого сарафана.
— Эй! — негромко окликнул Касьян.
Стремительное движение. Поворот.
— Кто здесь? — зазвенел отрывистый решительный голос, таким бы приказы воинам отдавать, если б он не девичий был.
— Тише! — шикнул Касьян. — Это я всего лишь.
— Ты — это кто? — голос стал потише, но не менее жёсткий.
Он запоздало вспомнил, что она и имени его не знает.
— Тот, кто вчера ход в Игре сделал.
Стасия приблизилась. Сейчас она более всего походила на одного из сонма призраков Браны. Лицо в мерцании свечи бледное, восковое. Но вот её глаза остановились на Касьяне, и взгляд её ожил, в нём отразились изумление и настороженность.
— Что ты здесь делаешь? — спросила Стасия, нахмурившись.
Она злится. Почему-то это его позабавило. Касьян прислонился плечом к двери темницы.
— Работаю я теперь здесь, — непринуждённо сообщил он. — Звездочётом. На крыше.
— А сюда как попал? — спросила она хмуро.
— Просто. Подобрал ключ от верхней двери.
Она неодобрительно скривила губы.
— Понятно. И зачем ты пришёл? Посмеяться надо мной?
Касьян удивился. Поставил свечу на оконце, рядом с решёткой.
— Нет, — сказал он серьёзно. — Спросить хочу. Скажи, ты вчера действительно была уверена, что выиграешь?
Он ожидал вспышки, как днём, но её не последовало. Стасия подошла ещё ближе и взялась обеими руками за прутья решётки.
— Я уже это тебе объясняла, — произнесла она с ноткой досады. — Конечно, знала. Конечно, было бы правильно сказать царю о нём, но беда в том, что он никогда не сделает ход, который я посоветую.
— Почему?