Как-то он попал на сбор перьев пламень-птиц. Было близ Изберилла тщательно охраняемое место, куда их приманивали. До рассвета сборщики высыпали там несколько корзин самоцветов и затаивались в укрытии.
И прилетали с восходом солнца пламень-птицы.
Изумительное зрелище. Они и впрямь светились, полыхали золотом. Хватали камни, толкались, распускали хвосты, дрались друг с другом, точно воробьи, роняли перья. Выждав часок, стаю вспугивали. Птицы изящно, но недовольно взлетали, сверкая крыльями.
Люди собирали перья и оставшиеся драгоценности.
На подступах к этой святыне Касьян увидел бездыханное тело неудачливого искателя сокровищ. Охрана расправлялась с ними беспощадно. Золотое перо принадлежало государю Трилады.
Касьян постепенно привыкал к быстрой смене впечатлений, в Изберилле они чередовались стремительно, сиюминутная радость сменялась огорчением, неведение — открытием, и наоборот.
Послал его как-то Рокот с небольшим поручением за город. Дали коня, хорошего, ещё бы, из царских конюшен. Касьян отвёз, что было велено, и поскакал назад. На обратном пути он уже не торопился. Дорога шла вдоль Талы.
У отлогого берега он спешился, подошёл к реке. Обвёл взглядом водный простор и увидел, как мимо неспешно движется по течению гнездо акерима. Можно было разглядеть, как высовывают головы птенцы.
На гнездо с ликующим криком опустился взрослый акерим, взглянул на Касьяна и вдруг широко распахнул крылья, замахал ими, словно желая обнять, то ли благодаря, то ли благословляя.
Касьян заулыбался. На душе стало хорошо. Он зачерпнул воды, брызнул на лицо — жарко уже было, — вскочил на коня и поехал в сторону города.
Изберилл встретил его сутолокой, к которой он успел привыкнуть и даже немного полюбить. Проехать было можно лишь потому, что толпа немного раздвигалась, замечая дворцовую сбрую его коня. Он выехал на Соляную площадь.
Название появилось из-за того, что несколько сот лет назад здесь была стычка из-за введения пошлин на соль. Стычка давно забылась, но в последующие годы на Соляной стали проводиться казни, и площадь обрела мрачную славу.
Вот и сейчас посреди Соляной красовалась виселица. Касьян, не будучи любителем таких зрелищ, хотел объехать это сооружение, но людское море упорно двигало его в сторону помоста.
А, чтоб тебе. Он бросил взгляд на казнённого. Молодой, чуть старше его самого. Глупо.
— Что он сделал? — спросил он у столпившихся зевак.
— Убил старика со старухой, — охотно объяснили ему. — Зарезал за несколько монет.
— А второй, говорят, сбежал, — взволнованно добавил седой краснолицый торговец. — Рыжий тот, главный убийца. Ночью сбежал, как можно сбежать из самой Клети, непростые люди помогли ему.
Касьян насторожился.
— Рыжий?
— Да, да. Он этого на тёмное дело склонил, а сам сбежал.
Немолодая, но нарядно одетая женщина рядом с торговцем, видимо, жена, ткнула его локтем. Она умудрялась льстиво улыбаться Касьяну и одновременно шептать на ухо мужу. Причём так, что Касьян всё слышал.
— Что ты несёшь, дурак старый? Парень непростой. На сбрую посмотри.
Тот посмотрел и недовольно пробурчал:
— А впрочем, кто ж знает. Никто ничего не знает.
Действительно, кто ж знает. Мало ли рыжих? Задумавшись, юноша подобрал поводья и повернул коня.
Во дворце отыскал Рокота, отчитался о поручении. Поинтересовался:
— На площади говорят, кто-то сбежал из Клети?
Рокот нахмурился.
— Да не из Клети. Слышал про это. Даже видел грабителя этого пару дней назад. Опасный человек, только собирались перевести его в Клеть, а он исчез по дороге.
— Как это могло случиться?
Рокот еще больше помрачнел.
— Боюсь, отпустили его втихаря.
— Как?
— Так. Сильным мира сего иногда нужны тёмные люди. Для тёмных дел.
— Как он выглядел? — быстро спросил Касьян. Рокот посмотрел на него с недоумением.
— Рыжий такой. Бледный. С тебя ростом. А что?
Поколебавшись, Касьян рассказал историю на постоялом дворе.
— Ох уж эти учёные люди… — недовольно проворчал Рокот. — По твоим словам — точно он. Отпустил, видите ли… Что он ещё теперь натворит, никому не ведомо.
“Ты об этом пожалеешь”, - сказал тогда этот человек, имени которого он не знал. Наверно, рыжий имел в виду иной поворот событий, но по иронии судьбы угадал. Касьян действительно жалел. Не мог отделаться от мысли, что поступи он тогда иначе, старики были бы живы. Наверно, и не только они.
И посреди этих мучительных размышлений на него вдруг нашло неожиданное озарение.
Касьян живо вспомнил своего учителя, его ночные бдения, перепады настроений. И понял.
Он осознал, какое чувство вины тяготило Иринея.
Летописцы