От каких случайностей зависит иногда и жизнь, и слезы, и любовь!.. Где раньше на тучных полях мужского и женского повышенных разрядов паслись пышные тельцы, аккуратно сцеживая свои трудовые доходы в обмен на не запланированные должностными инструкциями ласковые услуги предприимчивых пространщиков и пространщиц, теперь свирепо рычали, круша вековечные купеческие стены и перегородки, отбойные молотки, а внизу, на первом этаже, журчала лениво и бесперебойно вода в душевых, в предбаннике которых, томясь, неодобрительно высказывалась о медленности движения очередь, тогда как по коридору перед Прасковьей Кузьминичной, яростно охранявшей вход в помывочный рай и горевавшей о своей нерентабельной ссылке, мелькали обвитые полотенцами тени — из душа в сауну, из сауны в душ, скучные, без желаний — обстановка не располагала. И вдруг Прасковья Кузьминична видит, что дальняя, замыкающая коридор дверь, ведущая в пустоту, в ремонт, через лестницу в подвал, отворяется и оттуда идет совершенно одетый молодой человек с сумкой, из которой нагло выглядывает пара бутылок пива. Это значит, он, этот умелец, через другой, служебный вход спустился в подвал и, думая, что он всех умнее, решил с тыла проникнуть во вверенный ее, Прасковьи Кузьминичны, догляду участок? Хорош, ловок, шустер. И кто же его так выучил?! «Да ты что, паразит, не знаешь, где надо ходить? Общественные порядки тебе нипочем? Над общественностью издеваешься?» — «Спокойно, мамаша, спокойненько, — говорит этот предприимчивый парень, — там, где надо ходить, народа слишком много толпится». И как-то незаметно в руке предприимчивого незнакомца появился рубль, новенький, металлический, с гербом, с сиянием, тяжелый и полновесный рубль, олицетворяющий собою не только эквивалент затраченного труда, но массу интересных вещей, которые можно на него купить. И тетя Паша, увидев эту почти забытую с веселых времен повышенного женского разряда картину, устоять не смогла. Она сказала этому веселому разбойнику, освободив его от тяжести металлических денег: «Подожди, сейчас кабина освободится». А когда кабина освободилась и кто-то из очереди неразумно возжелал в эту освободившуюся кабину пройти, тетя Паша своим парализующим, действующим как милицейская сирена, пронзительным и наглым голосом закричала: «Чего лезешь! Надо будет — позову, не работает кабина, испортилась, кран сорвали». А сердце у нее в этот миг уже тревожно застучало. Пришло вдохновение, и перед ее внутренним взором уже встала вторая, «тайная» очередь, пробирающаяся через двор, через разворошенный подвал, в котором должны строить какую-то немыслимую сауну, поднимающаяся по запасной лестнице наверх, в коридор, где подсобки уборщиц, и через другую дверь… И вдруг Прасковья Кузьминична, как благовест, явственно услышала звон падающих один за другим рублей. Увидела их блестящие, полновесные, из белого металла груды, ну не груды — грудочки, весомые аккуратные стопочки. Боже мой, ведь если хорошо распорядиться, промелькнуло в лихорадочном сознании банщицы, и подольше доить эту серебряную корову, хватит на всех — и на нее, и на любезное чадо Зойку, и на сегодняшнюю жизнь, и на будущую.
Новая, в подвале, сауна была обречена.
