Прасковья Кузьминична не любила всякой бесплатной работы. Эта ее заскорузлая неприязнь относилась и к работе общественной. Но здесь, когда новый директор, заглазно прозванный в бане за любовь к порядку «старшиной», объявил, согласовав с месткомом и партбюро, воскресник по уборке подвала, тетя Паша пошла в первых рядах, проявляя чудеса трудового героизма. За свое лучшее будущее тетя Паша боролась. На носилках вместе со случайной напарницей из бухгалтерии выносила из подвала битый кирпич, сгребала мусор, подметала полы. Работала, как на себя. В неразгибаемых хлопотах и энтузиазме прошел у нее целый день.
И это всеми было замечено. Директор зафиксировал это даже в приказе, совершенно не представляя, какие мысли обуревали в момент трудового подвига тетю Пашу. А мысли ее обуревали не самые веселые, можно сказать, просто мстительные. У нее в сознании не умещалось: как же так, жили-жили — и вдруг получили на свою голову бойкого старшину? Зачем? Кому нужно это коловращение жизни? Все-таки несправедливо устроен мир: вполне они в «оздоровительной бане» могли бы обойтись своими скромными силами. Но надо же, чтобы оказался в Околонске старшина не где-нибудь, в городском парке, допустим, при аттракционе «Автодром» или на должности директора кинотеатра «Звездный», нет — у самого ее кошелька.
А как же теперь развеселая свадьба Зойки? Как же теперь такие нужные ей, Прасковье Кузьминичне, вещи, которые она планировала купить на зависть и удивление соседям. Да и подкопить, собрать потуже мошну тоже необходимо. На заслуженном отдыхе себя надо чувствовать не иждивенкой, а женщиной, не зависимой и от собственной пенсии, и от дочерниих и зятьевых подачек. Она, может, еще сама английский сервиз и автомобиль на будущее бракосочетание собирается преподнести. Деньги — это сила. С деньгами себя хоть за царя горохового можно выдать. Выйдя на пенсию, она, Прасковья Кузьминична, ведь смогла бы распустить о себе волнующие слухи, что она, дескать, внучка какой-нибудь зачуханной княгини или белоручки графини или что дочку в свое время родила от любви заезжего народного артиста или знаменитого летчика. Разве валяются на дороге такие увлекательные рассказы и бывальщина? Как бы на нее, когда-то простую банщицу, холопку, здесь глядели! Поджимайте губы, косоротьтесь!.. А уж коли, уйдя на пенсию, станет носить не теперешний телогрей, а что-нибудь ондатровое или подороже, и уже в таком непростом виде покажет какой-нибудь товарке, взяв с нее слово — ни гугу, покажет что-нибудь из бабушкиного заветного золотишка, да с камешками!.. А! Каково? Да она еще и мужичка себе добудет, какого-нибудь отставничка с палочкой. Не одной же век доживать!
И ведь эти все ее мечты могут исполниться! Так почему кому-то мешают ее душевые кабины? Да она своим бескорыстным радением создает удобства для тружеников! Почти домашний уют, только спинку не вытирает. Она знает: за каждый рубль надо потопать. Так зачем, спрашивается, уничтожать черный ход и городить какую-то немыслимую сауну. Очередь на помывку, видите ли, помешала! Да кому она мешает, очередь? Без нее и у жизни не тот вкус. Разве кто-нибудь из посетителей возражает, что она, Прасковья, обходится без кассы, совмещая профессии? Да это же удобства для трудящихся. И веник и рубль — все в одной руке. Она — сама этот самый простой народ, и кому лучше всего понять его хотения? Так-то. Тогда, спрашивается, зачем ей стесняться? Нечего ждать справедливость как милостыню, надо брать судьбу за горло…
