Он давно жил, смутно догадываясь, что живет не так, как хотел бы, подчиняясь первому, иногда сомнительному побуждению и порыву. Он мог быстро увлечься чем-то и быстро остыть, хотя к людям привязывался нелегко и так же нелегко с ними расставался. Но все это не имело отношения к училищу — здесь он просто подчинялся чужой команде, и только. На первых порах, когда он поступил в училище, он внутренне сопротивлялся чужой воле над каждым его поступком и шагом, но постепенно свыкся со всем — и с тем, что вскакивал по команде, и ложился спать по команде, и терпел частые окрики майора, не скрывавшего своего презрения к «хилой интеллигенции», попавшей под его начало. Даже Каргаполов, выделявшийся среди курсантов своей крупностью и внешне походивший скорее на молотобойца или спортсмена-гиревика, тоже попал в разряд «хилых». Иван сам не знал, почему и откуда возникло в нем убеждение, что вот кончится некий отпущенный на учение срок — и он начнет жить совсем иной жизнью, сам будет хозяином своей судьбы. Конечно, останутся и строгая дисциплина, и четкий служебный порядок, но все войдет в какую-то норму, станет привычным и даже необходимым ему. Однако на недавних маневрах, в которых участвовало и училище, это убеждение поколебалось, и он подумал — не напрасно ли обманывает себя? Как никогда остро, ощутил он себя затерянным среди тысяч солдат и командиров, и казалось, что ему, Ивану Каргаполову, живому человеку со своими мыслями и чувствами, нет в бесконечных передвижениях и стычках ни места, ни времени. Он хотел было поделиться своими сомнениями с Андреем, но потом раздумал — Векшин на этих маневрах был отмечен в приказе, потому что в нужный момент умело доложил высокому начальству обстановку, понравился своей выправкой и собранностью. Иван не завидовал другу, ему совсем не хотелось быть отмеченным, он, может быть, впервые всерьез задумался — не совершил ли он в своей жизни что-то непоправимое, сделав когда-то выбор и пойдя в военное училище? Он никого не винил, кроме себя самого, просто, видимо, армия не была его призванием, как это случилось с Векшиным, которому все пришлось впору — и служба, и форма… Но чем он сегодня мог заменить армию? Что было у него за душой такое, что позволило бы ему отказаться от избранной профессии и выбрать что-то другое?.. Разве одни сомнения помогут ему освободиться от той тяжести, что он взвалил на себя? Ведь у него и нет пока никакой иной ноши…
Шелестели страницы, голос Кати доносился как бы издалека, рождая чувство тоскливого и горького сожаления о чем-то.
— «Во всех делах будь человеком и не клади пятна на честь твою…»
