Она смотрела в его бледное в лунном свете лицо, отвечала ударами сердца на его голос — тихий, распевный, полный воодушевления, неведомое прежде чувство подмывало ее душу, никогда еще за всю свою жизнь она не была так счастлива, как в этот вечер, и уже страшилась, что все вдруг исчезнет, как небыль, и она снова останется одна. Лился с вышины неба призрачный свет, самозабвенно щелкал, перекатывая звонкую горошину в горле, соловей, по-прежнему тренькала где-то гитара и, вторя ей, пела где-то девушка. Тося и Андрей просидели в роще до рассвета, потом она проводила его до спуска на паром, и он, стиснув ей руку на прощание, побежал вниз по тропинке, остановился под косогором и крикнул, что придет непременно в следующую субботу. Паром еще не ходил, Андрей вскочил в лодку и поплыл, работая одним веслом, и Тося стояла на косогоре до тех пор, пока лодку не накрыла тень берега… Всю неделю она жила как в тумане, бегала, не чуя под ногами землю, напевала вполголоса, улыбалась, не в силах свести непослушные губы, просыпаясь, вспоминала об Андрее, думала о нем непрестанно, точно он бродил за нею по пятам и напоминал о себе. В долгожданную субботу она несколько раз выбегала на косогор, вглядываясь в заречную даль. Но Андрей явился в клуб уже после киносеанса, перед танцами, и снова уверенно пересек зал, и Тося поднялась ему навстречу, уже никого не видя вокруг. Она сразу забыла обо всем, что собиралась сказать ему в первую минуту их встречи. В тот вечер, когда он уплыл за реку, ей показалось, что она забыла рассказать ему о чем-то важном, и все дни хранила недосказанное. Андрей влетел в клуб. Как ветер, как вихрь, закружил ее в первом же танце, и все, о чем она старалась не забыть, потеряло всякое значение рядом с тем, что он прибежал на первое в ее жизни свидание, и ей хотелось только слушать его голос, смеяться, отвечать ему, не отрывая глаз от загорелого и уже чем-то родного лица.
