Белый орел, Красная звезда полностью

Это был трудный приказ. К этому времени Рижская конференция уже началась. Парадный зал дворца Шварцхауптерхаус в Риге прекрасно подходил для столкновения двух миров - старого мира Европы, который символизировали блестящие мундиры и безупречные манеры польских офицеров, и нового мира большевиков, в противоположность им представленного приземистой фигурой Иоффе, в поношенном костюме, в пенсне, с гаванской сигарой и внешностью уставшего колониального губернатора. Внешний вид, однако, был обманчив и, вполне возможно, умышленно. Польские офицеры были наименее активной частью своей делегации, разум же Иоффе был значительно изящнее покроя его одежды. Дебаты превратились в захватывающее состязание между упорством Домбского в отстаивании преимуществ своей позиции и превосходством в переговорном умении Иоффе. Первая неделя преподнесла несколько сенсаций, но не дала реального прогресса. Во время первого заседания 21 сентября, Иоффе взял инициативу, потребовав признания полномочий представителей Украинской ССР. Это был умный ход. Отказ поляков по пункту, уже обсужденному на Минских переговорах выставил бы их капризными упрямцами; согласие же посеяло бы раскол в собственных рядах и означало бы отказ от обсуждения будущего устройства Украины. Домбский согласился. На следующей встрече 24 сентября, Иоффе, только что получивший инструкции от Центрального Комитета, сделал драматическое заявление, что если соглашение не будет достигнуто в течение десяти дней, советская делегация “оставляет за собой право изменить его условия”. Это также был смелый ход, хотя и рискованный. В первую очередь это создало у поляков впечатление, что с ними пытаются играть в несерьезные игры, и заставило Домбского выносить возражения и затягивать процесс. Затяжки же были нужны Иоффе меньше всего. Все же, через пару дней в атмосфере общей нервозности пришли к компромиссу, и согласие было достигнуто. 1 октября Иоффе и Домбский встретились приватно, зайдя в патовую ситуацию из-за тычков и выпадов в ходе публичных дебатов. В течение всей ночи tête-à-tête они обсуждали по-немецки проблемы друг друга, вместо предложений своих правительств. Иоффе говорил, что он опасается “военной фракции” в Москве, и что он теряет больше, чем поляки, если ленинский ультиматум о десяти днях будет отвергнут. Его беспокоило подтверждение новостей о последних поражениях Тухачевского. Домбского тоже беспокоило собственное положение. Он считал, что неудачное начало переговоров побудит Сапегу заменить его, а Пилсудского может побудить и вовсе отказаться от дипломатии. Оба видели близость провала переговоров, что было для них невыносимо. Их частные встречи продолжились, и 5 октября сделка была достигнута. Иоффе предложил принять территориальные требования Домбского целиком, если уже обсужденные вопросы о Советской Украине и Польской Восточной Галиции будут утверждены, право на советский транзит в Литву и Германию будет гарантировано, формулировки договора не будут звучать как диктат, финансовое соглашение будет заключено после утверждения договора, а соглашение по всем предварительным условиям будет заключено не позднее 8 октября. Домбский согласился. Он подписал протокол со списком условий Иоффе, этим утверждая сделку.[334] Это был акт воли, который должным образом закончил польско-советскую войну.

Протокол 5 октября был принят в Москве как акт спасительного избавления. Он дал Ленину “реальные гарантии действительного мира” в утвержденные сроки. Он ликвидировал угрозу ведения зимней кампании, которую Красная Армия могла не выдержать. Это полностью затмило новость о нападении Желиговского на Вильно, прошедшую почти незамеченной. Но в Варшаве протокол восприняли с ужасом, называя его “государственным переворотом Домбского”. Сапега критиковал его за игнорирование интересов Антанты.[335] Главное Командование отвергло его, приказав своим представителям дистанцироваться. Он шокировал Пилсудского, не успевшего еще утвердить свои права на Вильно, и чьи федералистские планы были небрежно забыты, и грубо нарушал инструкции данные Домбскому 11 сентября. Но дать делу задний ход было нелегко. Польша и Россия обязаны были заключить мир.

Подготовить текста соглашения за три дня, оговоренные протоколом было за пределами человеческих возможностей. Но по истечении семи дней постоянной работы обеих делегаций был составлен юридический текст, охватывающий условия мира, соглашение о перемирии и дополнительное экономическое соглашение. Подписи и печати были поставлены 12 октября.