Подготовка к Рижским переговорам отражает положение противоборствующих сторон. Польское правительство подготовило свои планы заранее. 11 сентября на заседании Совета Обороны Государства был набросан набор инструкций, отражавший осторожную уверенность в своих силах.[331] В них оговаривалось, что до обсуждения деталей необходимо достигнуть соглашения принципе самоопределения, и что определение будущей границы должно предшествовать обсуждениям вопросов о взаимном юридическом признании. Переговоры было доверено вести команде, вновь возглавляемой Яном Домбским, с включением в нее влиятельного национал-демократа Станислава Грабского. Советское правительство, напротив, испытывало огромные трудности с изложением своих планов. В течение сентября велись яростные споры в Центральном Комитете. Судя по названиям статей, написанных Троцким в это время - “Необходим еще один урок”, “Мы сильны, как никогда”, “Паны не хотят мира” - теперь он был сторонником жесткой линии против Польши, от занятия которой он прежде старательно уклонялся.[332] Бухарин расценивал переговоры с Польшей как отступление к менталитету времен Брест-Литовского мира. Однако Радек, недавно вернувшийся из Германии и Минска, настойчиво утверждал, что мир на Западном фронте крайне необходим, и что надежды на европейскую революцию были безосновательны. Ленин теперь склонен был с ним согласиться. Когда советская делегация отбыла в Ригу 16 сентября, ее руководитель Адольф Иоффе, опытный переговорщик, работавший в Брест-Литовске, все еще не имел четких инструкций. Твердое решение было принято на следующей неделе, на фоне панических новостей с Немана. 23 сентября Ленин послал следующую телеграмму:
“Для нас вся суть в том: первое, чтобы иметь в короткое время перемирие, а во-вторых, и главное в том, чтобы иметь реальную гарантию действительного мира в 10-дневный срок… Если Вы обеспечите это, то давайте максимальные уступки вплоть до линии по реке Шара… и Стырь ... Если же это, несмотря на все наши усилия и уступки, никак нельзя обеспечить, тогда единственная Ваша задача разоблачить оттяжку поляков и окончательно удостоверить перед нами неизбежность зимней кампании”. [333]
