Минская конференция созывалась для того, чтобы пожать плоды советской победы, в период, когда войска Тухачевского приближались к Варшаве. Первое пленарное заседание состоялось 17 августа, когда итог битвы был еще неизвестен. Стороны обменялись верительными документами, при этом возникло недоразумение из-за того, что поляки не ведали, что они находятся в состоянии войны не только с РСФСР, но и с государством, которое они никогда не рассматривали в качестве отдельного образования, а именно с Украинской ССР. 19 августа глава советской делегации, К. Данишевский представил советские условия.[323] Он набросал примерное положение границы, оставляя Хелм Польше, равно как и остальные территории к западу от линии Керзона, однако условия внутреннего устройства Польши были довольно жесткими. Пункт 4 ограничивал польские вооруженные силы численностью в 50 000 человек, плюс 10 000 во вспомогательных службах, дополнить их должна была гражданская милиция, набранная из рабочих. Пункт 6 определял разоружение польских вооруженных сил до уровня соответствующего пункту 4, и передачу военного имущества гражданской милиции, под советским надзором. Глава польской делегации Домбский попросил времени для обсуждения этих условий, поскольку вопросы разоружения и милиции выходили за пределы данных ему полномочий и являлись существенным дополнением к исходным условиям Льва Каменева. 20 августа на улицах Минска был вывешен манифест, подписанный Тухачевским, с обвинениями польской делегации в нарушении общественного порядка и попытках шпионажа. Руководитель местной ЧК навестил Домбского, чтобы предупредить, что он с трудом сдерживает общественное возмущение. Все это время польская делегация вынуждена была находиться только в своих квартирах. Их радиосвязь постоянно прерывалась из-за “атмосферных помех”.[324] Как объяснял Данишевский, поблизости находились независимые радиостанции Красной Армии, на деятельность которых он повлиять не мог; он посоветовал Домбскому общаться с Варшавой посредством телеграфа через Москву.[325] Имели место споры о причине начала конфликта, которой, по мнению поляков, была советская операция “Цель - Висла” 1918-19 гг., а с советской точки зрения - “военная политика польского панского правительства”.[326] Домбский заявлял, что ни один польский солдат не вступил на русскую землю (имея в виду этническую территорию великороссов), и что Украина была оккупирована с единственной целью защиты ее права на самоопределение. Данишевский же утверждал, что оккупация Красной Армией польской территории была лишь актом самообороны. Зерна истины есть во всех этих утверждениях. В этот момент радист польской делегации поймал фрагмент военной радиосводки из Варшавы. Он узнал, что Тухачевский спешно отступает, теряя орудия сотнями и тысячами военнопленных. На следующем пленарном заседании 23 августа Домбский заявил, что советские условия неприемлемы, и что дальнейшие обсуждения бессмысленны.[327] 25 августа он оставался столь же воинственным, сравнивая советское отношение к Польше с политикой Екатерины Великой. Данишевский напомнил ему, что “проигранная битва это не проигранная кампания, также как проигранная кампания не означает конец войны”[328]. Прибыл Радек, чтобы предотвратить полный провал. Всем было ясно, что прежняя основа для переговоров изменилась. Для создания новой атмосферы, соответствующей новой обстановке, было решено перенести конференцию на нейтральную территорию, в один из городов стран Прибалтики.
В сентябре, между конференциями, поляки играли в ту же игру, в которую Советы играли в июле. Они сочетали вежливое благоразумие на дипломатическом фронте с непреклонным наступлением на поле брани. Так же как Ленин, они стремились вести переговоры до момента, когда мирный договор мог бы быть тут же подписан, если возникнет такая необходимость. Теперь была их очередь для проволочек, уверток и насмешек. Советы отчаянно ожидали изменения военной ситуации. Как сказал Ленин, “вести переговоры, когда собственная армия отступает - это идиотизм”.[329] С другой стороны, лучше вести переговоры, чем наблюдать разрушение собственной армии и наступление врага вглубь собственной территории. В итоге, прошло около месяца, прежде чем переговоры возобновились.
Выбор места отражал состояние самой игры. Чичерин предпочел бы город в Эстонии, стране, уже подписавшей мирный договор с Советами. Князь Сапега, однако, предпочитал Ригу, столицу страны, которой польская армия помогла изгнать Красную Армию. Пока Чичерин размышлял, Сапега в повелительном тоне объявил 30 августа, что латвийское правительство согласилось принять польско-советскую мирную конференцию в Риге.[330] Следующая сессия должна была начаться 21 сентября.
