Неприятность случилась в Вязьме, в каких-то двухстах пятидесяти километрах от Москвы. Вязьма была маленьким провинциальным городком, который служил центром снабжения всего Западного фронта, поскольку обладал прекрасным сообщением с Петроградом и Киевом, равно как и с Москвой. Сюда поступали военные грузы и подкрепления со всех концов России, для отправки в Смоленск, Полоцк и Минск. Здесь же образовался естественный центр скопления плохих известий и солдатского недовольства. В августе 1920 года, Вяземский арсенал, в котором находились главные склады армий Тухачевского, сгорел дотла. Поскольку никаких объяснений причины пожара не поступило, центральное правительство в Москве сделало ответственным за это местное партийное руководство. Часть коммунистов было обвинено в халатности, некоторых расстреляли, других осудили на длительные сроки в трудовых лагерях. Политическая работа здесь остановилась. Недовольство перекинулось и на соседние гарнизоны, особенно на Рославль, где открытый бунт пришлось подавлять военной силой. В течение всей осени, председатель губкома партии Иванов в разъездах в Москву и обратно, тщетно вымаливая сочувствия и понимания у своего бескомпромиссного руководства.[321]
К январю 1921 года положение в западных областях стало отчаянным. Повсюду безнаказанно сновали банды, и количество их постоянно росло. Амнистия для дезертиров, объявленная правительством 7 ноября 1920 г. дала слабый эффект. Чекисты не справлялись с ситуацией.[322] Их внимание в Смоленской губернии было занято находящимися здесь гарнизонами Красной Армии и другими целями, вроде спекулянтов, нелегальных типографий и “подозрительных иностранцев, особенно польской национальности”. Количество арестованных в следственных тюрьмах достигло пика к концу февраля. Был создан концентрационный лагерь для содержания заключенных, которых не расстреляли. Большевистское “правосудие” было крайне непредсказуемо. “Спекулянта” приговаривали к шести месяцам лагеря, такой же срок получал человек, осужденный за “контрреволюционную деятельность и пьянство”, а “агитатор” получал два года. Вор, укравший немного сахара, был расстрелян, такой же приговор получили двое чекистов за кражу мяса. Ширящиеся голод, анархия и Красный Террор погрузили западные регионы в глубочайший кризис, сравнимый с самыми черными днями Гражданской войны. В такой обстановке было немыслимо, чтобы советское правительство могло использовать этот край для возобновления войны против Польши, даже если бы захотело. “Власть Советов” достигла предела своих возможностей на Западном фронте.
Если, используя классическое выражение, война является областью неопределенности, заключение мира является ее сестринской областью двойной неопределенности. Мирные переговоры, начавшиеся в Минске 17 августа, были также непредсказуемы, как и битвы, и продолжали оставаться непредсказуемыми еще долгое время после прекращения боев. Их итог, после семи месяцев обсуждений, был прямо противоположен тому, для чего их начинали.
