Первые месяцы противостояния ограничивались в основном позиционными боями. Постепенно фронт установился, от Мостов на Немане, вдоль реки Щары, канала Огиньского, реки Ясельды до Припяти, к востоку от Пинска. Этот пятисоткилометровый фронт пересекал северную возвышенную область, граничил на северо-западе с окраинами Обер-Оста в Гродно и на юго-востоке с лесами Украинской Директории. В среднем, каждая из сторон могла выставить только одного солдата на пятьдесят метров фронта, что означало огромные участки, особенно на юге, которые могли патрулироваться, но не были защищены. Внимание было сконцентрировано на северном секторе, где Советы имели преимущество в контроле над рокадными железнодорожными путями. Вильно, единственный крупный город на этой территории, и Барановичи, важный железнодорожный узел находились под советским контролем. Большевики занимали более выгодную позицию, и лишить их ее могло лишь фронтальное наступление поляков. Оно было невозможно в период весенней распутицы. Единственным событием, имевшим стратегическое значение, было создание польского плацдарма за Неманом. Таким образом, в течение шести недель на фронте было спокойно.
Советские руководители были озабочены контрреволюционным мятежом в Белоруссии. Два полка Красной армии, удерживавших фронт против украинцев в районе Овруча, взбунтовались, пересекли Припять и пошли на Гомель, который занимали с 24 по 29 марта, провозгласив “свободную республику”. На подавление мятежа ушло нескольких недель в конце марта и начале апреля, что отвлекло внимание командования от действий польской стороны.[25]
У поляков также были свои трудности. Кровавый инцидент случился в Пинске, занятом ротой майора Лужинского. В Пинске, как и в других городках, контролировавшихся поляками, все публичные собрания были запрещены, из опасения гражданских волнений. В качества гарнизона было оставлено только 30 солдат. 5 апреля солдаты были посланы для разгона собрания, проходившего за закрытыми дверями. Предполагалось, что это большевистская сходка. Когда они натолкнулись на сопротивление и собралась толпа, поляки испугались засады. Они взяли тридцать пять заложников, которых Лужинский приказал без промедления расстрелять, в качестве примера. Порядок был восстановлен, но инцидент имел международный резонанс. Пинск был еврейским местечком, 20 из 24 тысяч населения были евреями. Большинство жертв также были евреями. Почти сразу же в европейской прессе появились заголовки о “польском погроме в Пинске”. Эта фраза была броской и отлично подходила для сенсационных заголовков. Хотя первые следователи на месте, посланные союзниками, отрицали, что причиной казни был антисемитизм (представитель Соединенных Штатов, лейтенант Фостер утверждал, что действия майора Лужинского были полностью оправданы в данных обстоятельствах), и хотя причина нелегального собрания, по разным сведениям определявшегося как большевистская сходка, собрание местного кооператива или собрание комитета по распределению Американской помощи, так и не была окончательно выяснена, общественная репутация польской армии была подмочена. Эти сообщения, появившись вскоре после подобных же сообщений из Львова, подтверждали расхожее мнение, что все польские солдаты - антисемиты, а все большевики - евреи.[26]
Вскоре после появления сообщений из Пинска пришли новости о взятии поляками Вильно, освободить который Пилсудский решил лично. Вильно был единственным крупным городом на советском фронте, единственным местом заметной концентрации поляков в северной части Окраин и естественным центром в предлагаемой Пилсудским “федерации”. Он был городом, где Пилсудский учился, и где ему был привит этот причудливый, ностальгичный и романтичный патриотизм, который вдохновлял все его действия. Городу нужна была твердая власть. Восемь различных режимов сменяли друг друга на протяжении двух лет: царский режим, Временное правительство, германская оккупационная власть, литовское национальное правительство, Рабочий совет, Самооборона, Литовская ССР, а теперь Лит-Бел. Последние два режима представляли собой наиболее основательный и болезненный политический эксперимент. Они превратили Вильно в лабораторию социальной фармакологии, в которой полный спектр коммунистических панацей испытывался на несчастных жителях. На протяжении трех месяцев они выпустили целый кодекс из декретов: по ограничению прав собственности, о мобилизации коммунистов, насильственных реквизициях, о расстреле “преступных и контрреволюционных элементов”, о национализации фабрик, о государственном музее искусств, о социальном страховании работников, об упразднении рангов и званий, о семичасовом рабочем дне на табачных фабриках, о равенстве национальностей, о военном наборе, о государственном симфоническом оркестре, о делегализации церкви, об общей трудовой повинности, о придании дому Адама Мицкевича в Новогрудке статуса памятника…[27]
