Британское правительство отказалось давать официальные комментарии. Ллойд Джордж уехал на конференцию в Сан-Ремо. Черчилль угрюмо молчал. Он был в смятении оттого, что Пилсудский решил вторгнуться на Украину в одиночку, в то время как осенью он мог бы сделать это одновременно с Деникиным, для достижения большего эффекта.[103] Керзон, министр иностранных дел был сконфужен. Его отказ сделать публичное заявление обострил его отношения с лордом Робертом Сесилом, одним из основателей Лиги Наций, который вынес официальный протест касательно “прискорбных событий, имеющих место быть в Центральной Европе”, где “в течение последних месяцев Польша открыто готовилась к нападению на Россию”.[104] Керзон ответил, что поскольку Советы не признают Лигу, нельзя требовать от Лиги защиты Советов. “В любом случае, этот эпизод нельзя рассматривать как начало войны, это всего лишь очередная фаза войны, которая уже идет какое-то время”.[105] К пущей досаде Керзона, эта переписка была переслана без его согласия лорду Нортклиффу и опубликована в “Таймс” 17 мая и, что еще хуже, содержание ее было передано Падеревскому в Париж.[106] Хотя вероятность одобрения Британией Киевской операции изначально была невелика, попытка Сесила оказать давления на Керзона исключила ее полностью. Единственным проблеском реакции была посланная королем Георгом V телеграмма Пилсудскому от 3 мая, с поздравлениями в честь Дня Республики.
Французское правительство также воздержалось от комментариев. Столкновение интересов с Великобританией из-за Польши было скорее потенциальным, чем реальным. Новый кабинет министров Мильерана находился под давлением противоположных требований двух сторон, военных кругов и воинствующих левых. Начало мая сопровождалось серией массовых забастовок. Мильеран с радостью отдал вопросы союзнической политики Ллойд Джорджу.
Киевская кампания вызвала громкие протесты. Комитет “Руки прочь от России” в это время стал добиваться своих первых успехов. 9-10 мая “Джолли Джордж”, корабль с военным имуществом, закупленным в Англии польским правительством, был подвергнут бойкоту лондонскими докерами. Делегация лейбористской партии, только что вернувшаяся из Москвы присоединилась к хору возмущений. Но на данном этапе, хотя шуму было много, влияние его на правительство было минимальным.
В Варшаве занятие Киева вызвало встречено с энтузиазмом. Сейм послал Пилсудскому телеграмму следующего содержания:
“Новости о блестящей победе, одержанной польским воинством под Твоим, Начальник, командованием, наполняет радостной гордостью весь польский народ. За этот кровавый и героический труд, который приближает нас к долгожданному миру и кладет новый фундамент под мощь польского государства, Сейм от имени всей отчизны шлет Тебе, главнокомандующий и героической армии сердечную благодарность”.[107]
18 мая Пилсудский вернулся в Варшаву на государственный прием и торжественную мессу. Протестовали только польские коммунисты. Первомайские шествия в Варшаве, Лодзи и Ченстохове превратились в антиправительственные демонстрации. В Познани стачка железнодорожников 26 апреля превратилась в недельную ожесточенную схватку с властями. Успехи на Восточном фронте высвободили сдерживаемые эмоции как сторонников, так и противников режима.
По советскую же сторону фронта занятие Киева вызвало испуг и оцепенение, которые, однако, быстро прошли. Наступление поляков было абсолютно неожиданным, о чем говорит неготовность 12-й и 14-й армий, а его политические цели далеки от ясности. Большевики знали, что Петлюра является политическим нулем, и не верили, что такой опытный вояка, как Пилсудский, мог думать иначе. Они быстро пришли к выводу, что имеют дело с ложным маневром.
В речи 29 апреля Ленин представил два объяснения. С одной стороны, он предположил, что Киевская кампания призвана отвлечь внимание от Врангеля в Крыму. Этим объясняется ее южное направление. С другой стороны, он предположил, что она имеет целью разрушить приготовления Красной Армии на западе. “Мы должны разъяснить, что это сделано для того, чтобы увеличить барьер, углубить ту пропасть, которая отделяет пролетариат Германии от нас”[108]. Эти слова выдают его намерение этот барьер преодолеть.
После начального ошеломления Киевская кампания не вызвала серьезной тревоги у большевистского руководства. Ленин уверил своих товарищей, что они “должны принимать эту новую авантюру с полным спокойствием”[109]. Советы могли рассчитывать на полную поддержку со стороны пролетариата Европы и победный выход из ситуации. Председатель ВЦИК Калинин выразился еще более ясно:
