“Думаю, что польские паны, наступающие на советское государство, копают себе могилу. (...) Считаю, что в течение месяца польская шляхта почувствует на себе тяжелый молот рабочего класса, и если мы нанесем первый удар, то польский пролетариат нанесет второй, и окончательный удар. (...) Западные капиталисты пытаются задушить Россию польскими руками; но их единственным достижением будет рождение очередной советской республики, благодаря которой мы войдем в тесные взаимоотношения с пролетариатом Запада”.[110]
В военных кругах с облегчением приняли факт, что удар был нанесен именно там. Сергей Каменев, главнокомандующий Красной Армии оценил его как “выгодный”. В его приказе командованию Юго-Западного фронта от 29 апреля он предлагал заманивать польскую армию на дальнейшее наступление, дабы она “зависла в воздухе”. Задача была “приковать” поляков к Киеву, и тем самым дать Красной Армии время совершить свое собственное наступление на севере.[111]
Публичная же реакция советских лидеров была совершенно иной. Польское нападение дало им моральное и политическое преимущество, которым грех было не воспользоваться. Хотя Киев находился не в Российской, а в Украинской республике, был брошен лозунг о защите России. Призыв Центрального Комитета большевистской партии от 29 апреля был обращен не к рабочему классу для защиты Советской республики, а ко “всем рабочим, крестьянам и уважаемым гражданам России”, этой огромной, бескрайней и мистической империи, которую революция должна была разрушить. Таким образом, он подходил и старорежимным патриотам, и новым революционерам. Он изобиловал фразами о давних столкновениях и чужеземных нашествиях, с намеками на 1610, 1812 и 1914 годы:
“Уважаемые граждане! Вы позволите штыкам польских панов диктовать свою волю великому российскому народу. Польские паны со свойственным им бесстыдством многократно показали, что их не волнует, кто правит в России, они хотят лишь, чтобы Россия была слабой и беспомощной”.[112]
После поражения Колчака и Деникина появился серьезный запас патриотических настроений, готовых отозваться на призыв к единству. Украинские коммунисты, которые в течение трех лет были непримиримыми врагами для украинского национализма, теперь призывали весь народ защитить украинскую отчизну. В то же самое время все делалось для того, чтобы не забывать о существовании классового врага. Ленин издал указание, чтобы “все статьи о Польше и польской войне просматривать ответственными редакторами под их личной ответственностью. Не пересаливать, т. е. не впадать в шовинизм, всегда выделять панов и капиталистов от рабочих и крестьян Польши”[113]. Отсюда ведет начало удивительная смесь русского национализма и советского интернационализма, удивительная и пятьдесят лет спустя, смесь, пропитавшая Красную Армию впервые в 1920 году и которая характеризует советский строй до сих пор.
Советская зарубежная пропаганда была также широконаправленной. Многоголосый хор слаженно пел ораторию праведного возмущения. К протестам советской дипломатии и Коминтерна присоединялись протесты вновь созданных коммунистических партий и бессчетные резолюции от заводов и рабочих комитетов со всей Европы. Призывы к миру соответствовали пацифистским настроениям измученного войной континента. Какими бы ни были военные выгоды для Польши от киевской кампании, они были получены высокой ценой утраты международной благосклонности, которая так и не вернуласть полностью. Такова была цена, которой Польша была вынуждена оплатить победу в весеннем наступлении.
В самом Киеве ситуация с каждым днем становилась благоприятнее для Советов. Диспозиция поляков было статичной. Украинская Народная Республика, только что родившаяся на свет, оказалась выкидышем. Пополнения для советских частей прибывали ежедневно. 12 армия, сократившаяся после двух недель боев до 2511 человек, была отведена в Нежин и пополнена свежими частями, 25-й “Чапаевской” дивизией с Урала и башкирской кавалерийской бригадой Муртазина. 14-я армия, отступившая в Черкассы, получила кавалерийскую бригаду Котовского. Все существующие формирования были усилены. 12 мая произошел последний бросок польского наступления, когда были взяты Бровары, на краю левобережного плацдарма. С этих пор инициатива переходит к Красной Армии.
В течение мая шло соперничество за контроль над Днепром. На протяжении более сотни километров от Чернобыля до Триполья линия фронта шла вдоль реки; на юге для Советов она становилась главной транспортной артерией, поддержание которой обеспечивалось Днепровской флотилией, стаи судов, могущих перевозить боевую группу численностью до тысячи бойцов.
Для борьбы с этой флотилией поляки прислали в Киев свою 9 воздушную эскадрилью, которая с помощью своих бомбардировщиков-бипланов Брегета обстреливала конвои, загоняла их на мели и пороги и вступала в перестрелки с канонерками охраны конвоя.
