Так называемая Лига Наций никогда не сообщала о своем конституировании и существовании… Советское правительство никоим образом не может согласиться на то, чтобы какая-нибудь группа держав принимала на себя роль какой-то верховной инстанции над всеми государствами земного шара...
Он с презрением отозвался о предложенной “линии Керзона, которая была менее выгодна для польского народа, чем советские предложения. Также делались многочисленные намеки на неизбежность революции в Польше. Чтобы добавить оттенок праведности, он мимоходом упомянул о недавно подписанном советско-литовском договоре, о существовании которого до сих пор не было известно в западных столицах. Угрозу Керзона о прекращении торговых переговоров он ловко парировал, ответив тем же самым. Хорошо зная о значении, которое Ллойд Джордж придает успеху торговли с Советской Россией, от намекнул, что переговоры не будут продолжены, если британское правительство будет использовать их как предмет торга в польском кризисе. Финальным штрихом было замечание, что прямые переговоры с поляками он предпочитает конференции под покровительством западных держав. Нота Чичерина была дипломатическим
В течение недели советские лидеры обсуждали телеграмму о линии Керзона, и уверились, что им незачем бояться держав Антанты. Они расценили их предложение как признак слабости. Ленин так прокомментировал его Сталину: “У нас хотят вырвать из рук посредством жульнических обещаний победу”[186]. Главнокомандующий Сергей Каменев подытожил советскую позицию в своем докладе от 21 июля:
“Обоим нашим фронтам, действующим против Польши, даны указания об энергичном развитии наступления, не считаясь с пограничной линией, указанной в радиограмме Керзона, и фактически это наступление развивается армиями Запфронта, на юго-западе же пока замедлилось, главным образом в силу утомления войск. Это замедление продвижения Юго-Запфронта в настоящее время не только не представляет опасности, но до известной степени является даже желательным по крайней мере до того времени, когда выяснится отношение Польши к ответу РСФСР на ноту Керзона.
Если поляки пойдут на переговоры с нами, это покажет, что они не могут рассчитывать на серьезную поддержку с чьей бы то ни было стороны и тогда для нас откроется свобода действий для энергичного наступления вглубь Польши. Обратно, отказ Польши от переговоров или другие признаки вероятности того, что Польша будет реально поддержана союзниками, заставят нас, не отказываясь от наступления на Польшу, принять серьезные меры страховки от возможных опасностей.
На первом месте в этом отношении является выступление Румынии, которая уже имеет для этого достаточные силы и возможности.
В этом случае наше глубокое продвижение в Галицию являлось бы весьма опасным, и поэтому предлагаю операции на Юго-Запфронте ограничить задачей разгрома правофланговой польской армии, дабы этим путем отрезать польский фронт от румынского и получит возможность обратить часть сил Юго-Запфронта обратить для борьбы с румынами. Кроме того, предполагаю на случай необходимости усилить войска, предназначаемые для войны с Румынией, задержать также продвижение 16 армии Запфронта, наступающей через Барановичи на Волковыск. Эта же армия явится в этом случае резервом на случай выступления Латвии”.[187]
После неудачной попытки обуздать Советы, Ллойд Джордж все еще надеялся держать в узде поляков. Хотя он не мог отказаться от союзнических гарантий по обеспечению польской независимости, которые были подтверждены в ноте Керзона к Чичерину от 20 июля, он все еще надеялся избежать непредсказуемых последствий. С этой целью он усилил нажим на Варшаву в направлении начала мирных переговоров, и 21 июля направил в Польшу союзническую миссию.
Союзническая миссия с самого начала была детищем Ллойд Джорджа, созданным в его характерной своенравной и импровизационной манере. Ее руководитель, виконт Д’Абернон, британский посол в Берлине, был экстренно назначен на эту должность Ллойд Джорджем прямо с корабля во время своего возвращения из Спа. Компанию ему составил секретарь Кабинета министров сэр Морис Хэнки, как личный представитель Ллойд Джорджа. Миссия была представлена Кабинету как свершившийся факт за день до ее отъезда. Лорд Керзон не был проинформирован о командировке своего посла; Военному Совету были даны сутки для назначения своего представителя, генерала сэра Перси Рэклиффа; французскому правительству выделили двое суток для назначения двух своих представителей, посла Жюссерана и генерала Вейгана.
