Политические задачи миссии не ограничивались ее формальными и не вполне внятными директивами, вроде “отправиться в Польшу… чтобы помочь в ряде шагов, которые необходимо предпринять в случае проблем, возникающих во время переговоров, направленных на достижение перемирия между Польшей и Советской Россией”[188]. Частные письма Хэнки к Ллойд Джорджу показывают, что они стремились заменить польское правительство людьми, более сговорчивыми по отношению к союзникам. 21 июля, ожидая в Париже пакующих чемоданы Жюссерана и Вейгана, Д’Абернон и Хэнки обедали с Падеревским и спрашивали его мнения. Падеревский назвал Дмовского, лидера национал-демократов, в качестве более предпочтительной, по сравнению с Грабским, кандидатуры на пост премьера-министра, и набросал список офицеров, которые могли бы заменить Пилсудского на должности главнокомандующего. Он назвал Совет Обороны Государства “инструментом замаскированной диктатуры”. Однако задачи эти были далеки от жизни. Приехав в Варшаву спустя четыре дня, члены миссии обнаружили, что позиции Пилсудского прочны как никогда, а образование коалиционного правительства Витоса положило конец амбициям Дмовского. Британский посол сэр Хорас Румбольд предупредил их, что любая попытка устранить Пилсудского вызовет революцию. У них не оставалось иного выбора, кроме как оставить польскую политику в покое. Вследствие этого их намерения ограничились наблюдением за польскими предложениями о перемирии и обеспечением Вейгану руководящей позиции в польской армии.[189]
Поездка миссии в Варшаву не обошлась без происшествий. И Д’Абернон и Вейган рассказывали, как члены миссии, собираясь в купе их специального поезда, выполняли “домашнее задание” на тему Польши, разбираясь с трудными польскими фамилиями и изучая основные события ее современной истории. Вейган утверждает, что он просвещал остальных, следовательно, на нем лежит частичная ответственность за их невежество. В Праге, где поезд сделал остановку, они позвонили президенту Масарику и пригласили его на чай. Масарик был далек от оптимизма. Он сказал, что если союзные силы вмешаются в конфликт, то они примут участие в гибели Польши. Большевизм нельзя одолеть штыками. Во всяком случае, записал Хэнки, “нет никаких оснований вмешиваться в эту драку”.[190]
Роли сэра Мориса Хэнки в польском кризисе всегда уделялось слишком мало внимания. По сути же, он был единственным участником союзнической миссии, оставившим ощутимый вклад, хотя и гротескного характера. Его частные письма Ллойд Джорджу и его “Личный рапорт о ситуации в Польше”[191] содержали единственные подробные сведения из первых рук, поступившие к лидерам Антанты к моменту окончательного принятия решения. Хэнки был специалистом по офисной рутине, в сфере же восточно-европейской политики он был полным невежей. Компетентность и действенность были для него главными критериями, а черты эти в Варшаве он замечал слишком редко. Его версия политической ситуации в Польше была довольно искаженной; “факты” постоянно искажались. Он полагал, к примеру, что Пилсудский был президентом, лидером социалистической партии, другом Ленина, австрийским поляком, бывшим австрийским заключенным… Он был уверен, что Пилсудский готовит пробольшевистский переворот, чтобы сохранить свою власть. Пробыв в Польше только шесть дней, 31 июля он отбыл на родину, совершенно раздраженный. В поезде он составил свой рапорт. В нем он описал лидеров польской политической сцены в наихудшем свете. Пилсудский был описан как “мертвенно бледный, с признаками глубокой депрессии и прической на германский манер, … ограниченный, хитрый и тщеславный президент…, возомнивший себя Наполеоном”, Витос это “показушный крестьянин”, Дашиньский - “прогермански настроенный, с бегающими голубыми глазами”, Росвадосски (начальник штаба Розвадовский) - “просто несносен”. В заключение следовало:
“Если Советская Россия продолжит наступление, наши попытки спасти Польшу, вероятно, потерпят провал. Мы должны сделать все для того, чтобы обеспечить для Польши приемлемые условия, и признать, что ее постигла судьба, которую она сама выбрала, несмотря на наши предостережения. Необходимо наладить отношения с Германией, и через Германию с Россией, избегать военных обязательств в Европе и сконцентрироваться на заморской торговле”.[192]
Эти крайне дилетантские комментарии заслуживают столь пространного цитирования лишь как иллюстрация пропасти между государственными деятелями союзных держав и страной, которой, как некоторым из них казалось, они помогали. Воздействие их на Ллойд Джорджа нетрудно представить. Они подтвердили его уверенность в том, что прямое вмешательство в Польше приведет к катастрофическим и непредсказуемым последствиям.
