Непосредственный итог битвы был очевиден всем. Советское вторжение в Польшу было отражено. Бои отодвинулись далеко от Варшавы. Существование Польской республики больше не было под вопросом. Армии Тухачевского в спешке отступали. Из пяти его армий, двинувшихся на запад 4 июля, одна перестала существовать, две вернулись с большими потерями, две основательно разбиты. Если польские оценки о 66 тысячах советских пленных в Польше и 44 тысячах интернированных в Германии хотя бы наполовину верны, и допуская, что советские потери убитыми и ранеными приблизительно равны потерям поляков, оцениваемым в 40.000, можно прийти к выводу, что около двух третей войска Тухачевского было выведено из строя. По крайней мере, сто тысяч красноармейцев, так или иначе, было потеряно, хотя многие из них были просто отставшими, возницами, работниками обслуживания и обозниками. Масштаб поражения не вызывал сомнений. Через две недели после первого столкновения под Радзымином, отступление Красной Армии обернулось разгромом.
Большую часть анализов Варшавского сражения можно отнести к одной из двух категорий: восхваление победы Пилсудского и объяснение поражения Тухачевского. Хотя и те и другие описывают вроде бы одни и те же события, между ними мало общего. Для серьезного историка от них пользы ненамного больше, чем от модных когда-то в Польше разговоров о “чуде на Висле” или сохраняющейся советской манеры замалчивать неприятные события. Разговоры о “растянутых линиях коммуникации” или “презрении к расстояниям” у Тухачевского не имеют смысла. Они не являются достаточными объяснениями. Линии коммуникации между Россией и Польшей нельзя сократить. Обширность территории Окраин являются фактом хорошо известным, который каждый полководец должен вначале принять, а затем проигнорировать; стратег, относившийся к просторам Окраин с почтением, не вступил бы в войну вовсе.
Весьма показателен факт, что Пилсудский неоднократно хвалил основную концепцию стратегии Тухачевского. Несмотря на нескончаемые споры по вопросам второстепенной важности, оба командующих продолжали считать, что план быстрого наступления вглубь Польши в основном правильный. Пилсудский говорил: “Это был неплохой план, во всяком случае, я сам мог бы его принять”.[245] Тухачевский не каялся: “Красный фронт, - говорил он в 1923 году, - имел возможность выполнить поставленную ему задачу, но он ее не выполнил”.[246] Эти два человека, знавшие вопрос лучше, чем кто-либо, отличались во мнении от многих польских генералов и большинства западных наблюдателей, придерживавшихся точки зрения, что неудача Тухачевского является естественным результатом, цитируя Генри Вильсона, синдрома “свиней гадаринских”[247], стремглав несущихся к собственной гибели.[248] Удивляет одобрение Пилсудским наступления Тухачевского от Буга, с оставлением неприкрытого фланга протяженностью в триста километров, как бы провоцирующего на контрудар, который в результате и разгромил его. Однако в действительности проблема была в продуманном риске, и в особенности, в соблюдении намеченных сроков. Тухачевский прекрасно осознавал, что его фланг открыт, но он не собирался оставлять его в таком состоянии более чем на несколько дней. Он не верил, что польская армия сможет перегруппироваться с надлежащей энергией. Он был доволен, видя, что польские дивизии отходят с фронта, с целью подготовки к контратаке, которая произойдет уже после падения Варшавы. Днем взятия Варшавы он наметил 12 августа, что указывает на то, что штурм столицы он планировал начать двумя-тремя днями ранее. Он был почти прав в том, что защитники Варшавы не смогут занять позиции к 9 или 10 августа; так оно и было. К несчастью для него, он также не смог выйти на намеченные позиции к 9-10 августа, чем объясняется его позднейшее решение отказаться от лобовой атаки и его маневр к северу. Это решение еще больше расширило его фланг, предоставив Пилсудскому потрясающе легкую цель для контратаки. Отсюда следует вывод, что провал Тухачевского был следствием не поспешности наступления, а его замедления. Он сознательно рискнул временным ослаблением своих позиций в уверенности, что поляки не смогут этим воспользоваться. Он проиграл не столько из-за контрудара, который в момент его нанесения не мог не удаться, сколько из-за удивительного подвига перегруппировки польских сил между 6 и 12 августа и серии успешных задерживающих действий на Буге и Нареве, в Бяле-Подляске, на Вислинском плацдарме и на Вкре. Несмотря на чрезвычайный темп, наступление Тухачевского оказалось слишком медленным. Он опоздал, по крайней мере, на три-четыре дня. Скорость, которая уже перестала расцениваться как стратегический фактор в Западной Европе, на востоке по-прежнему была основой военных действий.
