На следующий день наступил канун Нового года. У Ши Чжаоцзи не было настроения отмечать праздник, на завтрак он лишь выпил чашку чая и закусил печеньем. Он надел парадный костюм и собрался выехать из дома в карете, но из-за недосыпа ноги у него ослабли, и он едва не упал, зацепившись за порог. Сановник как будто предчувствовал, что предстоящий доклад при дворе и испрошение разрешения у князя-регента Цзайфэна могут привести к плохим последствиям. И действительно, когда он изложил при дворе требование У Ляньдэ о сожжении трупов, придворные подняли шум и высказали неодобрение. Всегда снисходительный к просьбам князь-регент, увидев такое дело, слегка вздохнул и отложил прошение, сочувственно посмотрев на Ши Чжаоцзи. Он объявил, что решение будет принято позже.
Ши Чжаоцзи в расстроенных чувствах вернулся в министерство и собрался отправить телеграмму У Ляньдэ, чтобы сообщить о результатах. Однако кисть его плохо слушалась, он не знал, как сообщить плохую весть доктору. Подумайте только, ведь У Ляньдэ сам взвалил на себя бремя борьбы с эпидемией в трех северо-восточных провинциях, а еще у этого способного человека, хоть и выросшего за границей, в жилах текла китайская кровь, и если бы не крайняя необходимость в борьбе с чумой, он бы не предложил сжигать трупы. Сановник подумал: будь что будет, а надо совершить еще одну попытку. Если удастся получить высочайшее согласие, а чума после сожжения трупов все равно продолжится, то он готов поплатиться своей должностью, но не должен упустить этот шанс спасти людей. Утвердившись в решении, Ши Чжаоцзи оставил набросок телеграммы на столе, перевернув его, словно старый календарь, и вышел из министерства. Ждавший его все это время за воротами кучер решил, что сановник отправится домой отмечать Новый год, но тот, сев в карету, неожиданно повелел: «Поторопись, едем в резиденцию князя-регента!»
На небе смеркалось, большинство горожан уже вывесили у дверей праздничные красные фонари, не смолкал грохот петард, воздух наполнился легким сернистым запахом. В резиденции горели праздничные фонари, артисты пели арии, царила атмосфера счастья и покоя. Привратник сказал, что князь сейчас слушает представление, его нельзя беспокоить докладами. Пришлось Ши Чжаоцзи пустить в ход серебро, тогда его запустили внутрь и отвели в гостиную ожидать. Чайник горячего чая успел остыть, прежде чем затихли звуки музыки.
Цзайфэн одарил артистов деньгами и тут узнал, что его давно ожидает Ши Чжаоцзи. Он догадался, по какому вопросу тот пришел, и поспешил в гостиную. Когда сановник преклонил колени, выполняя ритуал приветствия, князь прервал его: «Господин Ши, пожалуйста, поднимитесь», и помог ему встать. Регент напрямую сказал, что утром при дворе он никак не мог одобрить прошение о сожжении трупов, столкнувшись с единодушным протестом сановников.
Ши Чжаоцзи стал объяснять: «Я доверяю У Ляньдэ. Жизни людей сейчас зависят от этого решения. Ваше Императорское Высочество провели много времени за границей, увлекаетесь астрономией и знаете важность науки. Если положить основу новым подходам и издать указ о сжигании трупов, то народ избегнет моря страданий, люди в селеньях заживут беззаботно, а слава распространится на сотни поколений!»
«Но, господин Ши, сейчас празднуется Новый год, как в такое время я могу издать указ о сжигании трупов и совершить дело, идущее вразрез с моралью? – Князь-регент был заметно опечален. – Если действительно следует сжигать тела, то согласуйте это от имени Министерства иностранных дел». Для Цзайфэна такое решение уже выглядело наибольшей уступкой.
Ши Чжаоцзи продолжил: «Если согласовать именем Министерства иностранных дел, то боюсь, что доктор У тоже не решится сжигать трупы».
Регент поинтересовался, почему так?
Сановник пояснил: «С древних времен не было обычая сжигать усопших, многие окажутся против. Если отправить телеграмму от Министерства иностранных дел, то она, боюсь, не будет обладать должным авторитетом».
Цзайфэн, глядя на измученного переживаниями и утомленного Ши Чжаоцзи, погладил рукой уже остывший чайник, отошел к окну и долго топтался там в нерешительности, стоя спиной к гостю, наконец он медленно изрек: «Прошение согласовано, сжигайте трупы…»
Ши Чжаоцзи впервые услышал, чтобы у князя-регента дрожал голос. Он напоминал эхо, оставшееся в воздухе после раскатов грома. Глаза у сановника увлажнились, он упал на колени и поклоном поблагодарил за милость.
С нетерпением прождав два дня и не получив ответа, У Ляньдэ был близок к отчаянию. Утром предновогоднего дня он наказал помощнику, что кроме ответной телеграммы от Ши Чжаоцзи его ничем нельзя беспокоить, после чего надел белые одежды и ушел в лабораторию. Линь Цзяжуй очень переживал, ведь никаких анализов сейчас в лаборатории делать уже не требовалось, зачем же начальник заперся в комнате? Целое утро из лаборатории не доносилось ни звука, в полдень Линь Цзяжуй уже не мог усидеть на месте и открыл дверь.