Юй Сысин по-прежнему не мог прийти в себя от гнева. Он изначально пребывал в дурном настроении, так как узнал, что из-за недостаточной борьбы с эпидемией его скоро снимут с должности правителя округа и заменят гиринским дипломатическим комиссаром Го Цзинси. Что станет с ним самим, было сложно предположить. Юй Сысин был крайне обижен, ведь он уже сделал все что мог. Глядя на страдания простого народа, он тоже в душе переживал, но чувствовал себя совершенно беспомощным! А еще не так давно в Чанчуне было ликвидировано тайное отделение антицинской Союзной лиги, и в ходе обысков установили, что три жителя Фуцзядяня являются ее членами. Один из них, хозяин стекольного завода, в прошлом месяце умер от чумы; второй – преподаватель китайского языка из Биньцзянской первой начальной школы, сейчас находится в изоляторе с подозрением на чуму; а еще одним членом тайного общества оказался человек, о котором он такое и подумать бы не мог, а именно лавочник Сюй Идэ. Юй Сысин бывал в его лавке, ему нравились продававшиеся там праздничные фонари, ароматные свечи и изображения божественных стражей ворот, в этой лавке всегда было по-весеннему тепло и радостно, даже если снаружи дул студеный ветер. Когда задерживали такого добропорядочного человека, Юй Сысин аж сам распереживался. Полиция при обыске жилища Сюй Идэ обнаружила у него на тазике вместо полотенца государственный флаг с изображением дракона, он им вытирал ноги после мытья. Члены антицинской Союзной лиги проникли во все слои общества, а окружная управа ничего не заметила, и это также считали его служебным упущением. Юй Сысин даже представить не мог, сколько в Харбине членов таких революционных организаций! Ему казалось, что где-то в огромном подземелье незаметно начинает разгораться огонь.
У Ляньдэ, рассказав чиновникам об угрозе со стороны этого кладбища, высказал свое предложение: «Следует сжечь трупы! Только так мы сможем полностью устранить этот источник заражения».
Начальник уезда Чэнь воскликнул: «Мать моя…», а Юй Сысин воззвал: «О, отец небесный…», очевидно, что это предложение вызвало у них такой ужас, что аж волосы встали дыбом.
Доктор настаивал, что дело нельзя откладывать, нужно скорейшим образом принять решение, иначе все усилия, предпринятые после блокады, пойдут прахом.
Юй Сысин поразмыслил, затем, подняв голову к небу, вздохнул и сказал, что если сожжение трупов действительно сможет остановить чуму и избавить людей от опасности, то, невзирая на осуждение всей Поднебесной, придется пойти на эти меры и обидеть усопших.
Начальник уезда Чэнь, услышав слова Юй Сысина, тоже согласно кивнул: «Да, как вы говорите, так и сделаем».
У Ляньдэ надиктовал помощнику телеграмму, чтобы тот записал ее и немедленно отправил Ши Чжаоцзи, в которой испрашивал разрешение двора на сожжение трупов. У Ляньдэ поставил под телеграммой свою подпись, Юй Сысин и начальник уезда Чэнь тоже присоединились. Когда Юй Сысин дописал свое имя и взглянул на заходящее на западе солнце, он будто узрел прощальную точку, у него покатились слезы.
Ши Чжаоцзи, получив от У Ляньдэ телеграмму с просьбой разрешить сожжение трупов, надолго оцепенел. Он знал, что без крайней необходимости врач не пришел бы к такому отчаянному решению. Судя по ежедневным докладам, эпидемия по-прежнему свирепствовала. Ши Чжаоцзи понимал, что у предложения У Ляньдэ имелись научные основания, но в этом деле сановнику было трудно решиться на одобрение. Во-первых, сжигание трупов шло вразрез с моралью, во-вторых, был конец года. Эпидемия уже погрузила народ в бездну терзаний, а сжигание трупов вызовет у людей ужас и враждебность, что, к несчастью, может помешать борьбе с чумой. Пока он пребывал в сомнениях, поступила телеграмма от гиринского губернатора, также испрашивающего разрешение на сожжение трупов. Похоже, дело было неотложным, и Ши Чжаоцзи отправился совещаться к министру Натуну. Министр, услышав, что У Ляньдэ предлагает предать огню несколько тысяч тел, пришел в гнев и обвинил У Ляньдэ в том, что хотя тот уже месяц как в Харбине, шума от его мер много, а результатов мало. За его упреками просматривался вопрос, не ошиблись ли мы с назначением? Тогда Ши Чжаоцзи показал Натуну подписи харбинских чиновников под телеграммой и обращение гиринского губернатора. Ши Чжаоцзи высказал мнение, что ради безопасности всех трех провинций северо-востока, кроме сожжения трупов, по-видимому, не остается иного решения. Доводы подействовали, но министр, пребывая в сомнениях, сказал, что кремация – дело неслыханное и Министерство иностранных дел не может само принять такое решение, необходимо испросить согласие князя-регента.