У Ляньдэ вышел из кареты, поднял с земли длинный шест и сбил несколько сосулек с одного дома. Падая на землю, они разбивались с резким треском. Ему не нравились эти несвоевременные сосульки, он хотел дождаться, как фуцзядяньцы встретят весну и появятся сосульки из растопленного солнечными лучами снега.
По пути в Лянтай на перекрестке в северной части 3-й улицы У Ляньдэ наткнулся на Ван Чуньшэня, возвращавшегося со своей повозкой с кладбища за городом. У Ляньдэ велел кучеру остановиться и вместе с помощником спустился из кареты, чтобы поговорить с Ван Чуньшэнем.
Врач указал на черного коня и на ломаном китайском похвалил: «Класавец…»
Услышав это, Ван Чуньшэнь поднял голову и не без гордости сообщил: «Господин У, этот конь раньше служил в резиденции окружного правителя, как же ему не быть красивым. Когда его отбирали в конюшню, то он проходил цепочку смотрин, словно наложница для императора. Если бы не его черный цвет, его бы запрягали коренным в экипаж правителя округа».
У Ляньдэ спросил: «А господин Юй знает об этом коне?»
Возница покачал головой: «Это еще самый первый правитель отобрал его в конюшню, господин Юй его не видел».
Свои расспросы У Ляньдэ продолжил уже на заморском наречии, видимо, это были сложные для него фразы. Линь Цзяжуй переводил: «Доктор У спрашивает тебя, который раз за сегодня ты отвозил трупы?»
Ван Чуньшэнь сообщил: «Уже второй».
У Ляньдэ спросил с дрожью в голосе: «Сколько человек ты отвез?»
Ван Чуньшэнь пожал плечами и ответил: «Господин У, я за один раз отвожу двоих, за два раза отвез четверых. Среди них была одна беременная женщина, если считать ребенка в ее чреве, то получается, что сегодня я свез по крайней мере пятерых!»
У доктора от известия о смерти беременной в душе аж все перевернулось, и он воскликнул на английском: «Боже мой!»
Возница же воспринял английскую фразу «My God» как китайскую «май гала», означавшую «хоронить на отшибе», и решил, что У Ляньдэ не разрешает хоронить беременную на кладбище, а велит похоронить ее на пустоши. Это его рассердило, и он обратился к врачу: «Господин У, эта женщина умерла, еще не родив ребенка, жалко ее. Нельзя ее, словно кошку или собаку, закопать на отшибе, это какое-то неуважение».
Ли Цзяжуй поспешил разъяснить: «Доктор У не это имел в виду».
Ван Чуньшэнь облегченно выдохнул: «Ну тогда ладно».
Линь Цзяжуй сочувственно посмотрел на возницу: «Когда каждый день возишь мертвых, наверное, и еда становится поперек горла?»
Ван Чуньшэнь покачал головой и сказал, что как поступил в похоронную команду, то каждый раз после кладбища ест очень много. А все почему? Потому что каждый день, отвозя трупы за город и видя ряды гробов, он представляет, что если в один прекрасный день ляжет среди них, то пищи уже больше не отведает. Поэтому без обильной еды как будто и не чувствуешь себя живым.
Слова Ван Чуньшэня только усугубили тяжесть на душе врача. Продолжавшиеся смерти уже начали ломать психику людям. Еще он не понял, почему возница сказал о гробах, что те расставлены на кладбище рядами, разве там нет людей, ответственных за погребение? У Ляньдэ попросил Линь Цзяжуя уточнить, в чем дело. Ван Чуньшэнь ответил, что земля сильно промерзла, могилы трудно копать, поэтому гробы не закапывают в землю, а расставляют на поверхности. Его ответ заставил У Ляньдэ нахмурить брови и изменить планы, он велел не везти его в Лянтай, а немедленно доставить на кладбище.
Экипаж покинул город и покатил по дороге на кладбище. Это была извилистая грунтовая дорога, снег на которой телеги укатали до идеально ровной поверхности, которая, словно железо под солнечным светом, колола глаза своим блеском. По обе стороны раскинулись обширные поля, и, хотя они были укрыты снегом, все равно там просматривались ряды выпирающих гребней и вогнутых борозд. Эта плодородная земля взращивала сою, которая шла на продажу по всему миру. У Ляньдэ пришло на ум, что хозяева этих полей, возможно, уже умерли от чумы, им больше не доведется заниматься посевами, и его глаза увлажнились.
Когда врач добрался до кладбища, от картины, представшей перед глазами, его пробил холодный пот. На казавшемся бескрайним кладбище гробы были сложены в длинный ряд, протянувшийся вдаль на один-два ли, они примыкали друг к другу и походили на расставленные на земле кости домино. Вот только опрокинуть это ужасающее домино было бы непростым делом. У Ляньдэ наперекор пронизывающему до костей студеному ветру пошел вдоль длинной очереди из гробов и обнаружил, что многие из них были сделаны из дешевой древесины, небрежно сколочены гвоздями, имели большие щели, через которые иногда даже высовывались ноги и руки покойников. Среди гробов лежали еще и тела, просто обернутые в соломенные циновки. Циновки были потрепаны ветром, и лица покойников проступали на свет.