На следующее утро Цзи Юнхэ услышал, что вороны за окном шумят веселее прежнего, открыл двери и обнаружил под вязами целую стаю птиц, наслаждающуюся зерновым пиршеством! Цзи Юнхэ смекнул, в чем тут дело, он вернулся в дом и запер дверь в жилую комнату, закрыв внутри сладко спавшую жену. Целых три дня и три ночи он не давал ей ни зернышка риса! Сам он эти три дня спал на складе. Запертая в одиночку Ди Фангуй не шумела и вообще не издавала ни звука, в комнате было пугающе тихо. На четвертый день Цзи Юнхэ немного встревожился и через дверь громко спросил: «Ну, отведала голода, как тебе? Скажи мне что-нибудь доброе, и я тебя выпущу». Слабым голосом Ди Фангуй ответила: «Не стоит, подождем еще пару дней, одним махом все проблемы и решим, я освобожусь от бренной жизни. Ты наверняка пожалеешь денег для моего гроба, так на собаке утащи мой труп на отмель у реки, пусть меня там воронье расклюет». Цзи Юнхэ перетрухнул не на шутку и тотчас отпер дверь: ему не хотелось обрубить источник своих доходов.
Еще в прошлом году, чтобы навести на базаре порядок с торговыми местами, русские начали строить на берегу Сунгари Южный рынок, то есть новый базар, и распорядились, чтобы все торговцы до зимы туда переехали. Однако из-за наводнения, случившегося в летний сезон, у побывавших под затоплением строений отвалилась штукатурка, навесы покрылись плесенью, полы были сырые, многие лавки требовалось ремонтировать; опять же арендную плату на Южном рынке установили высокую, а жизнь там отнюдь не била ключом, поэтому мало кто из торговцев туда перебрался. Ди Фангуй больше всего переживала, что обувная лавка Розаева тоже переедет. Она ведь так привыкла к магазинчику с серыми стенами, спрятавшемуся в маленьком переулке, и к его нежно-розовой вывеске, висевшей над входом: только в таком антураже лавка трогала ее душу.
Возможно, из-за эпидемии в магазинчике Розаева не было ни одного покупателя. Едва войдя в лавку, Ди Фангуй учуяла запах спиртного. Розаев объяснил, что он только что вернулся с похорон, где на поминках выпил пару бутылок пива. Он поднял стоявшую у ног корзинку, сказал, что там блины и кисель, принесенные с поминок, и предложил ей угоститься. Ди Фангуй знала, что русские искусны в приготовлении киселя, и, не церемонясь, взяла кусочек блина. Разжевывая его, она поинтересовалась у Розаева, от какой болезни умер покойник? Розаев нарочито нахмурился и громко произнес: «От чумы». Увидев, что Ди Фангуй боится кушать, он улыбнулся и качнул головой: «Шучу». Только тогда женщина успокоилась. Сапожник сообщил, что сейчас весь город боится чумы, а что в ней такого страшного? Пока тебя не укусит блоха, чумой не заразишься. Ди Фангуй недоумевала: в чем связь между блохами и чумой? Розаев пояснил, что мыши сами по себе не могут распространять чуму, для этого им нужны блохи. Человек можно заразиться только после укуса блохи. Мыши просто обеспечивают наемных убийц всем необходимым. Если блоху сравнить с вооруженным злодеем, то держать дома кошек и собак очень небезопасно, ведь они переносят блох.
Потом Розаев спросил женщину, какого цвета и фасона она хочет сапожки на новый год? Тогда он заранее закажет материал. Ди Фангуй тут же спросила про цвет и фасон сапожек у Чэнь Сюэцин. Обувной мастер потер глаза и сообщил: «Продавщица сладостей в этом году заказала красные сапоги на ровной подошве». Он всегда называл Чэнь Сюэцин продавщицей сладостей. Ди Фангуй задумалась: почему это любившая холодные оттенки Чэнь Сюэцин в чумной год вдруг заказала красную обувь, неужто для защиты от напастей? Ей не хотелось носить обувь такого же цвета, поэтому она заказала зеленые сапожки с низким голенищем. Розаеву очень нравился зеленый цвет, он заулыбался и одобрительно показал большой палец.
Ножки Ди Фангуй сапожник знал лучше некуда. Однако каждый год справляя ей новую обувь, он все равно тщательно измерял ее ступни ладонями. В углу лежало несколько складных стульев, чтобы покупателям было удобнее мерить обувь. Ди Фангуй взяла стул, уселась перед мастером и сняла сапоги. Наверное, из-за того, что в магазине не было других клиентов, в тот момент, когда Ди Фангуй протянула ему ступню, захмелевший Розаев вдруг прижал ее к груди, как прижимают любимую птичку, стал поглаживать, растирать и в порыве страсти назвал женщину Ароматной орхидеей. Услыхав свое давнее прозвище, вырвавшееся из уст сапожника, она вздрогнула и поняла, чего от нее хочет Розаев. Она не стала его отталкивать, даже сама поднялась, закрыла дверь на засов и опустила ставни. Так, если вдруг явятся покупатели, то решат, что лавка закрыта. Она решила отдаться Розаеву только для того, чтобы, вернувшись к Цзи Юнхэ, объявить, что она теперь как овчарня.