Ван Чуньшэнь подумал, почему бы и нет, не стал больше отказывать и с ремнем на поясе отправился за людьми. В такие времена многие ложатся спать рано. Бодрствующих можно найти только в питейных заведениях. Он сходил в три харчевни, где обычно бывало полно народа, но две из них оказались закрыты, а в третьей нашелся лишь один посетитель, да и тот уже напился в хлам и не мог сам и шагу ступить. Когда разочарованный возница хотел уж попытать счастья в следующем заведении, он внезапно вспомнил про Сюй Идэ и подумал, что лучше всего отправиться на винокурню за ним. Тот был молодым и сильным, один такой заменит двоих. Сюй Идэ, его самого и мастера Циня должно хватить, чтобы без больших трудов похоронить человека.
Когда возница двинулся в направлении винокурни, то на полпути неожиданно встретил Сюй Идэ и Гу Вэйцы, шагавших ему навстречу. Те сказали, что, пока пили, совсем позабыли о необходимости оказать поддержку в похоронах, а ведь лотосовый гроб тяжелый, двоим опускать его в могилу трудно, вот они и решили прийти на помощь.
Еще не дойдя до дома Циня Восемь чарок, Ван Чуньшэнь услышал ржание черного жеребца. Этот конь, если его не пугать, никогда не ржал по ночам. Когда они приблизились к повозке, то под блеклым светом уличного фонаря неподалеку обнаружили: крышка гроба снята и прислонена к колесу телеги. Возница подумал: небось, дело рук грабителей, польстившихся на украшения покойной. Дело в том, что матушка мастера Циня обычно носила блестящий золотой браслет. Однако стоило ему заглянуть в гроб, как от испуга он зажал голову и осел на землю, не в силах вымолвить ни слова. Ничего не понимая, Сюй Идэ тоже заглянул туда и, подобно Ван Чуньшэню, от страха шлепнулся наземь, вот только при этом издал крик: «Ай!» Последним туда заглянул Гу Вэйцы; разглядев всю картину, он стукнул по гробу и дрожащим голосом изрек: «Цинь Восемь чарок, я не слыхал о таком почтительном сыне, как ты, ни в древности, ни в наши дни!»
Мастер Цинь, вероятно опасаясь, что его матушке, похороненной на чужбине, будет одиноко, вскрыл себе живот и отправился составить ей компанию.
Прибывший на место после получения печального известия Фу Байчуань с убитым видом встал перед лотосовым гробом, а затем сделал три глубоких поклона. Он понимал, что винокурня семьи Фу без Циня Восемь чарок – все равно что река, потерявшая своего дракона, ей трудно будет сохранять былой размах.
Когда похоронили мастера Циня с его матушкой, уже наступила глубокая ночь. Фу Байчуань пригласил всех к себе на винокурню, чтобы пригубить по паре чарок для согрева, а затем уже расходиться по домам. Подумав о том, что впредь не доведется ему выпить такой прекрасной водочки, Ван Чуньшэнь крепко напился. Пошатываясь, он вышел из винной лавки и поехал на своей повозке по пустынным улицам, но вдруг на него накатила тоска, и он громко разрыдался!
Прибыв к дому, возница с большим трудом слез с повозки, от водки руки и ноги его ослабли. Раньше он вел за собой коня, а сегодня конь вел его, он и двери бы своей не нашел в полузабытьи. Кое-как Ван Чуньшэнь нащупал ключ, открыл замок и ввалился внутрь. В конюшне было холодно, но у возницы не осталось сил разжечь огонь. Он рухнул на лежанку, зарылся в одеяло, намереваясь проспаться.
В этот момент дверь в конюшню открылась и внутрь проник пучок света. Оказывается, жена У Эра встала по нужде, услышала шум в соседнем дворе и с лампой пришла посмотреть на происходящее. Увидев, что Ван Чуньшэнь вернулся, она удивилась:
– Разве Цинь Восемь чарок не собирался похоронить свою матушку за заставой?
Договорив, она опустила фонарь, села рядом с Ван Чуньшэнем и заботливой рукой пощупала его лоб. Это теплое прикосновение студеной ночью позволило вознице ощутить, как в умершем мире восстанавливается жизнь. У него вскипела кровь, и он привлек жену У Эра в свои объятья. Женщина, довольная, прошептала:
– Не будем переводить свет понапрасну. – Она погасила фонарь, быстро скинула обувь с одеждой и, хихикая, забралась к мужчине под одеяло. Под одеялом она обнаружила, что он основательно одет, и помогла ему расстегнуть пояса. Жена У Эра и мечтать не могла, что один из двух ремней окажется тяжеленным. Хотя в конюшне было темным-темно, но перед ее глазами определенно блеснуло золото, поэтому, ублажая Ван Чуньшэня, она была особенно нежной и старательной. Возница не мог и представить себе, что эта женщина под ним окажется словно объезженная кобылица, отчего его сердце затрепетало. В это мгновение он наконец ощутил, что значит быть мужчиной, и преисполнился гордости.