Ради большой наживы Цзи Юнхэ по-прежнему держал зерновую лавку закрытой. Все свое время, кроме борьбы с мышами, он тратил на экономию еды. Он говорил, что съесть лишнее зерно риса – все равно что проглотить медную монету. В его представлении в разгар эпидемии зерно было уже не зерном, а сверкающим серебром. Он наказал жене готовить только жидкую рисовую кашу, при этом питаться позволял не чаще двух раз в день. Если Ди Фангуй при варке бросала в котел лишнюю щепоть риса, то он тут же добавлял туда черпак воды, чтобы еды хватило еще на один прием. Его невероятная жадность вызывала у Ди Фангуй полное непонимание. Ведь он тем самым мучил и себя тоже.
Однажды, заметив, что муж находится в хорошем настроении, Ди Фангуй поинтересовалась:
– Ты ведь так много зарабатываешь, но не тратишь, детей у тебя тоже нет, кому это все оставишь?
Цзи Юнхэ осклабился:
– Если есть деньги, чувствуешь себя господином! Когда я был маленьким, разве тут было столько иностранцев? Тогда я с дедом ловил рыбу на Сунгари, вот это была свобода, шалаш можно было поставить где хочешь, веселиться можно было где хочешь! А сейчас что? Захочешь поставить шалаш, так надо подавать заявление в земельное управление! Знаешь, почему так? Мы бедные, а они богатые, ведут себя как господа! Правильно сказано в поговорке – если есть деньги, то сами черти будут тебе зерно молоть. Вот заработаю достаточно деньжат и найму иностранцев в лакеи, а сам, наоборот, буду им господином! Мать их, я обязательно отстрою двухэтажную лавку, на первом этаже эти златовласые и голубоглазые будут продавать зерно моим покупателям, а на втором этаже устрою кухню и спальню. День-деньской я буду восседать на резном кресле и приказывать им подносить мне чай, мыть ноги, подогревать вино, подкладывать еду, чистить уши, расстилать постель, ковырять в зубах, чесать пятки!
Он разом перечислил столько предвкушаемых удовольствий, что Ди Фангуй прыснула от смеха и развеселилась.
Теперь она поняла, почему ее муж так оживлялся, когда слышал о том, что русский мукомольный завод остановился из-за поломки оборудования, что в немецком консульстве украли печатную машинку, что японец утонул в Сунгари и другие подобные известия.
Цзи Юнхэ всей душой надеялся, что Ди Фангуй продолжит принимать клиентов. Однако лавка была закрыта и покупателям незачем было приходить сюда; опять же, из-за чумы мужики, похоже, усмирили желания, и никто к его жене за этим делом не являлся. Он, словно загнанный зверь, сгорал от нетерпения и велел жене самой отправиться на охоту. Ди Фангуй отказалась под предлогом того, что в животе пусто, от голода в глазах рябит, ходить сил нет, а еще у нее даже банки приличных румян не осталось – какой мужик польстится на такое серое лицо?
Цзи Юнхэ решил, что доводы жены убедительны, и заменил их рацион на одну жидкую и одну обычную кашу в день. Кроме того, он выделил Ди Фангуй деньги, чтобы та прикупила румян и кремов. Кто же знал, что, уйдя с деньгами, Ди Фангуй вернется с пустыми руками, заявив, что ее обворовали в универмаге.
Вот уж кто-кто, а Цзи Юнхэ ее словам не поверил!
Стоило жене войти в комнату, как он сразу заметил, что она похорошела, губы ее лоснились, а еще она пару раз сыто отрыгнула; по всем признакам, она наелась в ресторане. А судя по молочному запаху ее дыхания, устроила себе русскую трапезу – котлеты в сливочной подливке, блины с творогом, бананы, обжаренные в молоке, и тому подобное.
От гнева у Цзи Юнхэ аж помутилось в голове, и он отвесил жене затрещину. Этот удар оказался невесомым, словно стрекоза скользнула по лицу, Ди Фангуй даже не ощутила боли. Увидев, что жена ухмыльнулась, он хотел врезать второй раз, но у него не хватило сил поднять руку. Он тяжело задышал, руки его задрожали, ноги тоже пробила дрожь, в глазах потемнело, и он с грохотом рухнул на пол.
Увидев, что муж потерял сознание, Ди Фангуй замурлыкала песенку, набрала чашку кукурузы, чашку гаоляна и высыпала под вязами.
Через четверть часа прилетела стая воронов. Заметив, что под деревом рассыпан рис, птицы испытали нежданную радость, принялись спускаться на землю и склевали все до последнего зернышка, затем взлетели на ветви и там с довольным видом наслаждались лучами заходящего солнца.
При виде воронов в Ди Фангуй проснулось озорство; подражая им, она хрипло крикнула: «Карр!» Вороны стали озираться по сторонам, по очереди растопыривать крылья в поиске нового компаньона. Женщина расхохоталась и еще раз выдала: «Карр, карр, карр…» Только тут вороны поняли, что это их зовет человек, давший им еды. Листьями, сорванными бешеным ветром, они с шумом слетели на землю и обступили женщину, словно принцессу. Окруженная воронами, Ди Фангуй чувствовала себя парящей на облаках, ведь вокруг нее были друзья, спустившиеся с небес.