Монотонный, убаюкивающий стук колес поезда. «Ну что ж, будь что будет. Такую судьбу я сам выбрал. Аллах здесь ни при чем: зачем бы ему посылать слепого, знающего Коран, в Россию… Куда приведет меня эта дорога? — в тревоге думал Саяк. — Вернусь ли обратно?»
Из широкого окна вагона на лицо его падает свет, и, утомляя Саяка, клубится тьма, мелькают в ней какие-то силуэты. Саяк прячется в них, прижимается на своей нижней полке лицом к стене и натягивает на голову одеяло. И Саяк сам не знает, спит он или бодрствует под мерный убаюкивающий стук колес. И железный вагон раскачивается в неведомом Саяку пространстве, полным запахами незнакомых ему людей, и все пропитавшим чесночным, луковым, табачным духом, и густым запахом сохнущих пеленок, паровозным дымком, забивающимся в вагонные щели вместе со степным, горьковатым ветром.
Словно беши-колыбель, раскачивается железный вагон, и наплывают между явью и сном воспоминания. И слышится ему грудной теплый голос Аджар. С ней Саяк познакомился, когда впервые попал в мастерские, называвшиеся «Производственное предприятие слепых». Она работала там до приезда Саяка. Аджар не была совсем слепой. Ее глаза чуть-чуть видели, поэтому в первый же день к ней прикрепили Саяка. Она водила его на работу, в общежитие, на базар. Он быстро привязался к ней и привык словно к своей старшей сестре. Впрочем, Аджар и была на два года старше Саяка — ей уже исполнилось восемнадцать. Работа у них была одна: вили веревки. В этом Доме для слепых, куда привез его щедрый на посулы председатель сельсовета, слепых не учили. «Нет преподавателей, с войны не вернулись. Скоро пришлют новых, тогда и начнем». Целый год длилось это «скоро»…
Весна в сорок шестом году была ранняя, дождливая. Перед праздником 8 Марта несколько дней дождь шумел беспрестанно. Еще накануне праздника все слепые разошлись и разъехались по домам. На первом этаже общежития остался только Саяк, а на втором — слепые, которых эвакуировали в годы войны из Ленинграда.
Голодный Саяк сидел в сырой маленькой комнатке, бывшей кладовке, где с трудом, чуть не впритык умещались две кровати. Его как новичка поместили в ней — другого места не нашли. Общежитие было переполнено. И вот в канун праздника сидел он под вечер здесь, не желая еще спать и не зная, чем заняться. Вдруг раздался стук в дверь.
— Кто? — спросил Саяк.
— Я, Аджар.
Саяк открыл дверь, вошла Аджар, продрогшая, зуб на зуб не попадает, сказала, что хотела поехать к тетушке, да только напрасно мокла под дождем: не было ни одной попутной арбы. А пешком идти невозможно, лужи по колено.
Рассказывая это, она выжимала подол платья. Вода струйками стекала на пол.
Саяк знал, что у Аджар нет родителей, правда, где-то в кыштаке живет старая тетушка, к которой она иногда ездит. Привозит оттуда полные сумки испеченных с луком кукурузных лепешек, жестких, как камень. Всегда голодному Саяку они кажутся очень вкусными. Из-за проклятого дождя не суждено завтра полакомиться ими.
— Саяк, — сказала Аджар робко, — мне надо выжать всю одежду, а то простужусь.
— Валяй!
— А что мне надеть?
— Возьми мой плащ, в углу висит.
В полумгле Аджар нашарила плащ.
— Дырявый какой.
— Больше ничего нет.
После некоторого молчания Аджар повторила смущенно:
— Саяк, все же мне надо выжать одежду. Выжму и повешу на кровать. Пока подсохнет, полежу немного в твоей постели, не обидишься?
— Чего ж обижаться!
Девушка юркнула под одеяло. Саяк пересел на кровать у противоположной стены. Ни матраца там, ни подушки — одни голые доски. Матрац, одеяла и подушка выдавались в общежитии под расписку, а он в этой каморке пока один. Каждый раз, возвращаясь с работы, надеется: «Сегодня поселят ко мне новичка, будет с кем словом перемолвиться».
Пригревшись в постели, Аджар оживилась, стала рассказывать какие-то смешные истории.
Было уже поздно. Вдруг в коридоре послышались шаги, кто-то шел в тяжелых сапогах.
Аджар умолкла на полуслове.
— Ты что! — удивился Саяк.
— Тс! — Аджар дернула его за руку.
Кто-то протопал мимо их двери, остановился в конце коридора. Донесся осторожный стук.
— Стучит в мою дверь, — шепнула Аджар.
Пришедший стучал все сильнее, потом заколотил в дверь. И снова его тяжелые сапоги протопали мимо их комнаты, аж пол застонал! Видимо, человек этот злился, что ему не открыли.
Саяк и Аджар затаились, боясь шелохнуться.
Когда шаги смолкли и хлопнула наружная дверь, Аджар сказала все еще шепотом:
— Это наш комендант.
— Комендант? — спросил Саяк, ничего де понимая.
— Он видел меня, когда я вернулась в общежитие.
— Ну и что? Пусть видел.
— Да он, дурак, преследует меня…
— Как преследует? — с детским любопытством спросил Саяк.
— Будь он проклят! — Аджар с головой укрылась одеялом.
Молчал и Саяк, чувствуя недоброе. Спустя некоторое время старая железная кровать заскрипела — Аджар приподнялась, потрогала свою одежду.
— Еще немного полежу. Можно?
И тут на улице завязалась драка. Крики. Ругань. Вдруг с оглушительным звоном, разбив стекло вдребезги, угодил в окно камень. Саяк повалился на кровать, инстинктивно защищая руками голову. В комнату ворвался холодный сырой воздух.
