Я открыл глаза от легкого прикосновения к своей щеке. Моя милая Эли улыбалась мне, крепко обнимая.
— Доброе утро, папочка! — она всегда была сильно ко мне привязана. С самого рождения. Ох, помню, когда впервые увидел ее… Я присутствовал на родах, видел все эти муки, боль… А потом орущий, кровавый комочек вытащила медсестра и передала мне, чтобы я положил его на живот матери. Я взял этот еще склизкий и дико — орущий комок, и она впервые открыла свои глаза, два маленьких и очень ярких сапфира, и посмотрела на меня, на секунду замолчав. Вот тогда я и почувствовал к ней любовь. Любой другой мог бы ужаснуться, но только я, отец, в эту секунду почувствовал невероятную любовь к этому комочку. Положив ее на живот матери, я вновь услышал пронзительный крик. Птичка со слезами улыбалась и дрожащими руками гладила ее по голове, на которой еле заметен был черный пушок. На следующий день я уже увидел маленькую девочку, а не этот комочек с криком. Она почти все время спала, изредка прерываясь на кормление с криком. После выписки, когда мы приехали домой, она осматривалась минут пять, а потом опять уснула. Так и жила она первые месяцы. Когда мы ее освобождали от пеленки, я не мог не смеяться. Свои руки этот пупс не мог контролировать, а потому они хаотично двигались, ногами она пыталась будто пинаться, как делала это в утробе. Месяца в 4 Эли впервые перевернулась на живот, пыталась самостоятельно поднять голову, интересовалась пространством. А еще она впервые мне улыбнулась. Мне! Когда начала ползать, она впервые познакомилась с волком. И тут же подружилась. Волк следил за ней лучше, чем мы. Ворон и голубь терпели пытки, потому что Эли была напрочь подергать перышки. Первое ее слово было — папа! Папа!!! Птичка обижалась на меня за это, ведь именно у меня дочка успокаивалась, именно ко мне она тянулась на ручки, требовала, чтобы ее кормил именно я из бутылочки или ложечки.
— Люблю тебя, доченька. — я поцеловал ее в мягкую щёчку. — Нужно вставать.
— Я хочу кушать. Папа, а ты сделаешь вкусняшку?
— Вкусняшку? — я улыбнулся. — Какую?
— Вкусную! — не задумываясь, ответила малышка.
— Подойдут блинчики?
— Только с вареньем! Или сгущенкой!!! — она подпрыгнула от радости. Да, она любила то, что готовлю я больше, чем то, что готовит Лейла. Лейла… Птичка… Я встал, увидев на столе стопку своих вещей, и, поцеловав дочку, отправил ее умываться. Она убежала, хоть сначала и не хотела отходить ни на шаг. Так… Это, наверняка, Джинни принесла. Я взял любимую красную рубашку в клетку и синие джинсы. Натянул светлые носки. Я пошел к ванне, а мимо пробежала Эли в полотенце. Никого не было. Взглянув на часы в ванне, я округлил глаза. Уже 7 утра. Через два часа надо быть у музыкантишки. Быстро почистив зубы и умыв лицо, я вышел на кухню, где уже крутилась черноволосая девочка, пытаясь дотянуться до банки сгущенки, но роста не хватало. Я улыбнулся.
— Помочь? — мягко спросил я. Она радостно кивнула. Я взял банку, открыл ее и, взяв одну ложечку, попробовал.
— А мне! Дай! Папа, дай! — она начала прыгать вокруг меня, пытаясь выхватить банку. Но тщетно. Я тихо смеялся, а потом, поставив банку на столешницу, схватил ребенка и, слегка покрутив ее, посадил на шею. Теперь она не могла дотянуться до банки из — за высоты. — Это нечестно!!! Папа!!!
— Честно! — я ухмыльнулся. — А хочешь я научу тебя готовить блинчики?
— Да! И я сама буду их блинить?! — с удивлением и восторгом спросила малышка.
— Не блинить, а готовить. Жарить, на сковороде. Но когда подрастешь. А сейчас запоминай! И крепко держись, чтобы не упасть. — я взял небольшую кастрюлю, достал сковороду. — Нам понадобится два яйца, немного сливочного масла, подсолнечное масло, молоко. — я достал все ингредиенты из холодильника. — Кипяток, муку и соль с сахаром. — я поставил все на столешницу, за исключением кипятка — поставил нагреваться чайник. — Когда-то на этой же кухне я учил готовить твою маму. — я ухмыльнулся. — Итак, разбиваем в кастрюлю два яйца, скорлупу выкидываем. Немного соли, половину чайной ложечки примерно.
— Зачем соль в блины? Они же сладкие! — удивилась моя ученица.
— Чтобы они были вкусными. Без соли они будут пресными… Невкусными. Также добавляем сахар, по вкусу.
— Что, пробовать сахар?
— Нет, перемешать все и попробовать. Каждому по разному кажется вкусным, кто-то не любит слишком сладкое.
— Кто?! — удивилась дочка.
— Бывают и такие. — я усмехнулся. — Ну, примерно две — три столовые ложки. Берём венчик и все смешиваем, пока сахар не растворится. Держись крепче. — я начал интенсивно смешивать все в однородную массу. — Далее добавляем молоко. На глаз.
— Зачем? Ты будешь молоко в глаз лить?!
— Нет. — я не мог сдержать улыбку. — Это выражение такое. Примерно два стакана. И опять мешаем. — я вновь перемешал до однородной массы. — Теперь муки. Я вновь скажу «на глаз», но это никому непонятно. Всегда! Думаю, примерно стакана два — три. Нет четких пропорций.
— Что такое порпроций?
