Ранчо и гациенды тянулись по обе стороны реки на расстоянии десяти миль от Сан-Ильдефонсо. Около города, где их было очень много, жили преимущественно состоятельные люди. По мере удаления от него человеческие жилища попадались все реже и реже. Селиться в дальнем конце долины решались только бедняки. Страх перед возможностью нападения воинственных индейцев не позволял богачам строиться в пустынных местах. Они предпочитали держаться поближе к крепости. Люди неимущие этих страхов не знали. Нападение индейцев не казалось им самым страшным из бедствий. К тому же прошло уже много лет с тех пор, как в последний раз было нарушено спокойствие долины. Ввиду этого мелкие фермеры стали строиться даже в восьми-десяти милях от города.
В полумиле от самых крайних ранчо стоял уединенный домик. Дальше уже не было никаких следов человеческого жилья. Казалось, обладатели этого домика нарочно поселились за границей той области, на которую распространялось непосредственное влияние крепости. Гарнизонные патрули никогда не заходили так далеко. Владелец небольшого ранчо решил, очевидно, всецело положиться на милость судьбы и добродушие апачей, которые еще несколько лет назад то и дело совершали набеги на долину. Его владения не были защищены ничем. Возможно, что самая скромность и уединенность их способствовали их безопасности.
Маленький домик стоял не на дороге и не на берегу реки, а у высокой скалы, которая служила ему опорой.
Этот совершенно простой, незатейливый домик, как две капли воды похожий на жилища остальных бедняков, был построен, подобно другим ранчо долины, или, вернее, всей Мексики, из крупного самодельного кирпича, высушенного на солнце. У лучших построек подобного типа фасады бывают обыкновенно покрыты штукатуркой. Это обходится очень недорого, так как извести в долине сколько угодно. Наиболее роскошные ранчо имеют даже такой вид, словно в окна их вставлены стекла. Но это только обман зрения. Блестящие пластинки, издали производящие впечатление стекол и употребляемые во многих мексиканских провинциях, выделываются из той же извести.
Фасад ранчо, о котором идет речь, не был оштукатурен, и то, что принято называть окнами, в нем отсутствовало. Как уже говорилось, домик стоял у самой скалы. Коричневато-грязные стены его мало чем отличались от камня, а вместо окон зияли два темных отверстия, наполовину замаскированные деревянными решетками, сквозь которые с трудом проникал свет.
В этом, впрочем, особенной нужды не чувствовалось, потому что дверь бывала обыкновенно открыта настежь.
Со стороны дороги, извивавшейся по долине, домика не было видно вовсе. Путешественник проехал бы мимо, даже не заметив его. Зоркий взгляд индейца остановился бы на нем далеко не сразу. Своеобразная ограда из кактусов, делавшая его невидимым, сильно изумила бы всякого человека, не знакомого с флорой этой далекой страны. Стволы этих растений, напоминавшие правильные колонны, достигали шести дюймов толщины при десяти футах высоты. Они стояли рядом, на одинаковом расстоянии друг от друга, точь-в-точь как шесты в частоколе. Незначительные промежутки между ними так заросли колючками, что сквозь эту живую ограду ничего не было видно. Весною колоннообразные кактусы покрывались красивыми яркими цветами, которые, опадая, уступали место роскошным сочным плодам.
Только через отверстие, проделанное в кактусовой ограде, можно было подойти к маленькому ранчо. Мрачное впечатление от серовато-коричневых стен его несколько смягчалось видом цветника, разбитого внутри ограды. Сразу чувствовалось, что за ним усердно ухаживает чья-то заботливая рука.
За оградою тянулось небольшое пространство, обнесенное невысокой кирпичной стеной. Это был корраль, в котором помещался скот. В углу его виднелась конюшня. Обыкновенно в коррале можно было видеть шесть мулов, двенадцать волов и прекрасную лошадь, когда-либо ходившую под седлом. Но в этот день он пустовал. Животные, занимавшие его, были далеко. Конь, мулы и волы, так же как их владелец, находились в Великой прерии по ту сторону Льяно-Эстакадо.
Их владельцем был сиболеро Карлос. Маленькое ранчо принадлежало молодому охотнику за бизонами, его престарелой матери и красивой белокурой сестре. С тех пор как Карлос помнил себя, они всегда жили в этом доме.
