Розита безмолвно последовала за ним. Старуха, неподвижно сидевшая в своем углу, не проронила ни слова и даже не посмотрела на полковника. Собака, глухо ворча, кинулась было к нему, но молодая девушка позвала ее. Сиболо послушно улегся на циновку и вперил злобно сверкающие глаза в непрошеного гостя.
Войдя в дом, Вискарра почувствовал себя не в своей тарелке. Он видел, что ему нисколько не рады. Никто не счел нужным сказать: «Добро пожаловать!» Старая американка не обратила на него никакого внимания. Злобное ворчание собаки показалось ему в достаточной мере знаменательным. Сомнениям не оставалось места. Несмотря на его высокое положение, он не встретил должного приема в скромной хижине.
Однако Вискарра привык не особенно считаться с мнениями и чувствами людей низшего класса. Их симпатии и антипатии весьма мало трогали его. Имея с ними дело, он заботился исключительно о собственных удовольствиях. Холодный прием Розиты и ее матери не помешал ему опуститься на скамейку так же непринужденно, как он сделал бы это в собственной квартире. В течение некоторого времени он молча курил сигару.
Между тем Розита снова уселась за ткацкий станок и принялась работать с таким усердием, как будто в комнате не было никого постороннего.
– Ах, как это интересно! – воскликнул полковник, делая вид, что работа молодой девушки занимает его. – Мне давно уже хотелось увидеть, как это делается. Вы ткете ребозо, не правда ли? Страшно интересно! Можете ли вы в один день сделать ребозо, сеньорита?
– Да, сеньор, – лаконически ответила молодая американка.
– Скажите, это бумажные нитки?
– Да, сеньор.
– Они прелестно подобраны. Вы сами придумали этот рисунок?
– Да, сеньор.
– Замечательные способности! Мне бы очень хотелось научиться вашему искусству, сеньорита.
С этими словами комендант Вискарра встал со скамейки и опустился на одно колено около ткацкого станка.
– В высшей степени своеобразное искусство! Как вы думаете, очаровательная Розита, мог ли бы я научиться ему у вас?
Услышав имя дочери, произнесенное незнакомцем, старуха, до сих пор упорно смотревшая в какую-то точку на полу, вскинула глаза и остановила взгляд на полковнике.
– Я говорю совершенно серьезно, – продолжал он. – Можете ли вы научить меня этому полезному искусству?
– Нет, сеньор, – коротко ответила Розита.
– Уверяю вас, я довольно способный ученик. Мне кажется, уже удалось кое-что усвоить. Надо взять эту штучку… – полковник слегка наклонился и одновременно дотронулся и до челнока, и до пальцев молодой девушки, – и просунуть ее между нитками. Не так ли?
Тут страсть окончательно вскружила ему голову, и, совершенно перестав владеть собою, он поднял глаза на зарумянившуюся Розиту и продолжал шепотом:
– Я люблю вас, милочка! Поцелуйте меня! Поцелуйте меня хотя бы разочек!
И, прежде чем она успела ускользнуть от него, он крепко обхватил ее обеими руками и поцеловал ее прямо в губы.
Молодая девушка громко вскрикнула. И тотчас же из угла раздался другой крик, еще более громкий и отчаянный. Старая американка вскочила со своего места и, как разъяренная тигрица, бросилась на офицера. Длинные, костлявые пальцы ее вытянулись и вцепились ему в горло.
– Пустите! – крикнул он, пытаясь оттолкнуть ее. – Пустите, черт побери! Пустите! Если вы сейчас же не оставите меня в покое, я убью вас на месте!
Но старуха продолжала трясти его за горло, разрывая воротник и эполеты.
Однако острее и страшнее ее ногтей оказались зубы громадного волкодава, который не замедлил прибежать ей на помощь и схватил полковника за ногу.
– Ко мне! – завопил обезумевший от боли Вискарра. – Сержант Гомец! Ко мне! Измена! Скорей на помощь!
– Будь проклят ты, низкий гачупино! – крикнула старуха. – Зови! Зови своих подлых приспешников! О, если бы здесь был мой храбрый сын! Если бы муж мой был еще жив! Тогда ты не переступил бы живым через порог опозоренного тобою дома. Прочь! Иди к своим побланам и к своим любовницам! Я выгоняю тебя!
– Гром и молния! Да уберите же вашего пса! На помощь! Гомец! Гомец! Захватите с собою пистолеты! Пристрелите эту бешеную собаку! Скорей! Скорей!
Размахивая саблей, преследуемый Сиболо, полковник с трудом добрался до своей лошади.
Несмотря на то что ноги его были довольно сильно искусаны, он кое-как вскарабкался в седло. Правда, ему усердно помогал при этом сержант Гомец.
Гомец дважды выстрелил в Сиболо, но оба раза промахнулся. Увидав, что число врагов увеличилось, собака решила отказаться от дальнейшей борьбы и вернулась домой.
Лай замолк. Но в ту минуту, как комендант уселся в седло, из ранчо донесся насмешливый хохот. Вискарра вздрогнул, узнав неясный серебристый голос очаровательной американки.
Он был крайне раздосадован. Ему хотелось повернуть обратно, взять приступом маленький ранчо, убить ненавистную собаку. Он воздержался от этого только из страха, что причины его бесславного отступления могут стать известны солдатам. В такое унизительное положение он не мог себя поставить.
Присоединившись к своим спутникам, Вискарра приказал трогаться в обратный путь. Драгуны тотчас же повернули по направлению к Сан-Ильдефонсо.
