Форма дома не отличалась оригинальностью. Впереди, со стороны дороги, высилась длинная стена с воротами посредине и тремя-четырьмя окнами с неравными промежутками между ними. Перед окнами были устроены железные решетки. Ни стекол, ни задвижек не было. Ворота состояли из тяжелой деревянной двери, плотно обитой железом и с железным засовом. Эта передняя стена была вышиной всего в один этаж и заканчивалась парапетом, который был гораздо выше крыши и придавал всему строению величественный вид. Вы тщетно стали бы искать фронтона – на домах такого рода их не бывает. Вместо этого высится глухая стена такой же высоты, как и парапет, и тянущаяся на довольно далекое расстояние; там, где она кончается, из-за угла вы увидите точно такую же стену, замыкающую параллелограмм.
На самом деле вы не видали фасада дома дона Амброзио, если считать фасадом наиболее нарядную часть строения. Мексиканец мало заботится о внешнем виде своего жилища. Только войдя во двор, можно рассмотреть главную часть дома, украшенную сообразно вкусу владельца, иногда довольно пышно.
Привратник, вызванный стуком или звонком, впускает вас через калитку в больших воротах. Пройдя под аркой, занимающей всю ширину строения, мы проникаем во двор. Он вымощен раскрашенным кирпичом, выложенным наподобие шахматной доски. Посредине – фонтан с агатовой чашей и несколько аккуратно подстриженных деревьев, посаженных в большие кадки, чтобы их корни не слишком разрослись.
Во двор выходит множество дверей, некоторые из них застеклены и завешаны дорогими портьерами. Двери гостиной, столовой и спальни находятся на трех разных сторонах, а на четвертой расположены двери кухни, кладовой, амбара, людской и конюшни.
Необходимо упомянуть еще об одной важной части дома – о крыше. На нее поднимаются по каменной лестнице. Крыша плоска и очень тверда, так как покрыта цементом, не пропускающим влагу. Она окружена парапетом, который, не мешая обозревать окрестности, в то же время защищает обитателей дома от взглядов прохожих.
На крыше дома дона Амброзио был устроен висячий сад. Цветы и зелень, посаженные на верхушке стены, очень украшали и оживляли это мрачное здание.
За домом простирался другой, очень большой сад, почти парк, огороженный с обеих сторон стенами. Стены эти кончались у берега ручья, образуя таким образом границы усадьбы. Самый ручей был настолько широк и глубок, что вряд ли кто-нибудь мог перебраться через него.
В саду было много фруктовых деревьев, красивых аллей с разбитыми вдоль них клумбами и мелькающими там и сям меж зелени беседками.
Сад этот должен был бы свидетельствовать об утонченном вкусе шахтовладельца, но дон Амброзио был только богатым выскочкой, и не он разбил эти тенистые аллеи и цветущие беседки: все это было сделано по желанию его дочери, проводившей в саду много часов.
Для дона Амброзио зрелище громадной шахты, окруженной каменоломнями, было приятнее всех цветов на свете. Груда кварца привлекала его больше, чем целые поля, покрытые черными тюльпанами и голубыми далиями[62]?
Каталина совсем не была похожа на своего отца. Она никогда не задумывалась над тем, что она богата, и никогда не гордилась этим. Она охотно отказалась бы от своего наследства, о котором ей прожужжали уши, и предпочла бы разделить убогое жилище с тем, кого она любила.
Солнце близилось к закату. Желтый диск спешил коснуться снежной вершины Сиерра-Бланки. Белая мантия горы отражала изумительные розоватые оттенки, в глубине долины переходившие в красные и пурпурные цвета и казавшиеся еще прекраснее от контраста с темными лесами, которыми поросли склоны Сиерры.
Это был необычайный закат. На западе скопилось множество ярких облаков, насквозь пронизанных солнечными лучами. Пышное великолепие золотых и пурпурных тонов еще резче подчеркивало синеву неба. В прихотливом рисунке облаков чудились очертания сияющих фигур какого-то иного, фантастического мира. Эта картина не осталась незамеченной. Ее наблюдали чьи-то прекрасные, но печальные глаза, грустного выражения которых не могло изменить даже зрелище великолепного заката. На крыше богатого дома стояла молодая девушка. Казалось, она была чем-то озабочена, и даже это сияющее небо не могло рассеять теней, омрачавших прелестное лицо Каталины де Крусес.
Она была одна на крыше, окруженная лишь растениями и цветами. Облокотившись на низкий парапет, она наблюдала закат, то и дело взглядывая на небо и на солнце, но еще взор ее устремлялся вниз, к тенистой заросли диких чайных деревьев, меж тонких стволов которых блистала серебристая поверхность ручья.
Там, в этом месте, Каталина впервые с восхищением услышала слова любви, и потому эта часть сада представлялась молодой девушке самым прекрасным уголком на земле. Нигде, казалось ей, не было таких чудесных тенистых местечек, как эта благоухающая беседка, которую она сама устроила меж листвы диких чайных деревьев.
Но почему Каталина так грустно смотрела на нее? Сюда, в эту беседку, сегодня ночью придет тот, кто ей дороже всех. Казалось бы, она должна быть счастлива.
