Райц и Антон моментально пригнулись, дав возможность самолётам пролететь прямо над ними. От образованных ими воздушных потоков раскачались верхушки деревьев. Райц не смог удержаться и спешно проскользил вниз, но ветки сосны сгладили падение, и он рухнул прямо в сугроб.
– ЖИВОЙ? – подбежала Милослава. Ефим и Лобанский начали быстро откапывать Райца.
– Глубокий сугроб, всё хорошо, я думаю, – приговаривал Ефим.
– Да, всё в порядке… ох ты ж… вся жизнь перед глазами пролетела, – Райц выплёвывал снег изо рта.
– Гляньте-ка! И ни царапинки?! – с облегчением вздохнул Ефим.
– Я думаю, есть смысл его осмотреть тщательней, из-за шока он может не чувствовать боли, – сказал Фёдор Степанович. – Поэтому раздевайся до кальсонов, будем тебя прощупывать.
– Ладно. Только побыстрей. Что-то у меня предчувствие нехорошее. Там костёр был километрах в десяти от нас, самолёты до него долетели и развернулись, – раздеваясь, пробормотал Райц.
– Согласен, я тоже так думаю, – запыхался Антон, который после падения Райца очень медленно спускался под руководством Баянова и Фёдора Степановича. – Ой, я думал, я сейчас следом полечу. Что здесь делают самолёты времён Первой мировой?
– У нас есть предположение, что это тренировочные полёты. Может, кто-то восстановил самолёт, сейчас много таких любителей, – ответил Фёдор Степанович. – А вы что думаете? Видели раньше их здесь? – обратился он к Ефиму.
– Не знаю, я много что слышал, а смотреть не смотрел. Мало ли что здесь летает, – неохотно сказал Ефим и отошёл в сторону. – Давайте побыстрей закончим осмотр и пойдём, сегодня заночуем в другом зимовье.
Убедившись в отсутствии у Райца каких-либо физических повреждений, участники экспедиции отправились догонять Ефима. К общему удивлению, он уже ушёл изрядно далеко.
– Я уверен, что он чего-то опасается, – сказал Лобанский.
– Да-а, ты прав, друг мой. Возможно, здесь не просто тренировочные полёты, а что-то поинтересней. Мы же многого не знаем о своей стране, – отозвался Фёдор Степанович.
Догнали Ефима. Тот ускорился, и учёные старались больше не отставать. Он уходил всё глубже в лес, где сугробы были уже по пояс, а деревья стояли так близко, что временами проходилось снимать рюкзаки, чтобы протиснуться между ними. Через какое-то время к ним снова присоединился медведь Василий и, не сбавляя темпа, просто втиснулся в колонну между Лобанским и Милославой. Уже вечерело, ветер усиливался, и пошёл снег. Когда совсем стемнело, буря снова настигла колонну. Эта буря была намного сильней и яростней, чем прежде; секунда – и она прекратилась, ветер стих, и учёные разглядели вдалеке небольшое зимовье, спрятанное между ветвей деревьев.
– Ну что, теперь можно и отогреться, – радостно сообщил Фёдор Степанович и принялся разводить костёр.
Баянов, Антон и Райц принесли брёвна и поставили их вокруг костра. Разложив спальники внутри зимовья, Милослава и Лобанский затопили в нём небольшую печь.
– Что-то странная тут погода, характерная, – весело сказал Фёдор Степанович, готовя суп.
– Да-а, правильно Ефим тогда сказал, прям как женщины, – Баянов засмеялся. Его поддержали Фёдор Степанович, Райц и Антон.
– Если бы женщины не были такими, тогда бы вы не стали мужчинами, какими видите себя со стороны, – с насмешкой сказал Ефим.
– Абсолютно с вами согласна, – ехидно улыбнулась Милослава.
– Сильно сказано. Ладно, давайте есть, – мягко сказал Фёдор Степанович.
– Да только у нас ещё один гость будет. Вы не против? – поинтересовался Ефим.
– Нет, конечно, – хором ответили все.
Через какое-то время из леса вышел молодой мужчина лет двадцати, с бородой и очень большими голубыми глазами, одетый в старославянский костюм. На ногах его были лапти, обёрнутые кроличьим мехом.
– Приветствую вас, добры молодцы! – радостно крикнул он, говоря на старославянском языке. – Рад вас видеть у себя в зимовье.
– Ой, простите, мы и не знали, что это ваш дом, – скромно сказал Лобанский.
– Да брось ты. Глуп тот, кто гостей выгоняет. Да и в тайге нет ничего моего, всё её, – засмеялся молодой человек, продолжая разговаривать на старославянском, и незамедлительно сел к костру, наложил себе еды деревянной ложкой в странную посудину. К удивлению остальных, все его понимали без особого труда. – Ефим, давно тебя ждал. Ты где ходишь, я тебе ягод принёс целый мешок.
– Дела были… ты деревню-то построил?
– Не-а. Что-то всё никак из леса не выйду, блуданул немного. Только к зимовью и прихожу. Эх… ну ничё, ничё, видно, лешего обидел, нужно как-то прикормить, – засмеялся он.
– Ну, ты оправдываешь свою фамилию, – засмеялся и Ефим. – Ладно, знакомься: это Милослава, Егор, Кирилл, Владимир, Андрей, Антон и Фёдор Степанович.
– Рад нашему знакомству. Прошу любить и жаловать, Никифор Блуждайкин, – молодой человек привстал и поклонился.
– Блуждайкин, такая же фамилия, как у деда Прохора. Вы случайно не родственники? – поинтересовался Лобанский.
– Не, моя родня вся сгинула уж давно, у меня даже отчества нет, а фамилию мне придумали из-за моего образа жизни, – засмеялся Никифор.
– Что-то у меня уже в голове ничего не укладывается, – Лобанский задумался.
