Это был один из самых серьезных политических промахов Франклина. Слепая ненависть к Пеннам не позволила ему понять, что большинство его друзей-пенсильванцев еще сильнее ненавидят налоги, вводимые из Лондона. «Я делал все от меня зависящее, чтобы не допустить принятия закона о гербовом сборе, — не слишком убедительно доказывал он филадельфийскому другу Чарльзу Томсону, — но наши силы оказались недостаточными». Затем он перешел к обоснованию своего прагматизма. «Мы могли бы попытаться помешать заходу солнца. Но не допустить его мы не могли. А раз уж оно зашло, мой друг, и, возможно, пройдет немало времени, прежде чем оно взойдет, то давайте сделаем ночь настолько комфортной, насколько это в наших силах. Мы еще можем зажечь свечи».
Это письмо, ставшее достоянием гласности, дало толчок пиар-кампании, имевшей для Франклина катастрофические последствия. Томсон сообщал, что Филадельфия, вместо того чтобы зажигать свечи, готова выпустить на волю «силы тьмы». «Помешательство настолько овладело всеми слоями общества, что я предвижу гибель нескольких человек до того, как пламя будет потушено», — писал испуганный Хагес человеку, осчастливившему его должностью, которая оказалось крайне незавидной[260].
Дэвид Холл, партнер Франклина по печатному делу, отправил ему похожее предупреждение. «Люди крайне резко настроены против всего, что, по их мнению, имеет хоть малейшее отношение к закону о гербовом сборе», — написал он. Разгневанные жители Филадельфии «вбили себе в головы, будто вы приложили к нему руку, и это создало вам много врагов». Он добавил, что опасается за безопасность Франклина в случае возвращения. На карикатуре, напечатанной в Филадельфии, был изображен дьявол, нашептывающий на ухо Франклину: «Бен, ты будешь представителем всех моих владений»[261].
Неистовство достигло апогея в один из вечеров в конце сентября, когда большая толпа собралась в одном из питейных заведений Филадельфии. Заводилы обвиняли Франклина в поддержке закона о гербовом сборе и вознамерились сровнять с землей его новый дом, а также дома Хагеса и других сторонников Франклина. «Если я доживу до завтрашнего утра, то представлю вам дальнейший отчет», — написал Хагес в дневнике, который он позже отослал Франклину.
Дебора из соображений безопасности отправила дочь в Нью-Джерси. Но сама, как всегда, прочно привязанная к своему дому, бежать отказалась. Ее двоюродный брат Джозайя Давенпорт прибыл с двадцатью друзьями, чтобы защитить ее. Отчет Деборы о той ночи, каким бы душераздирающим он ни был, является также и свидетельством ее стойкости. Она так описывала эти события в письме к мужу:
Ближе к ночи я сказала ему [кузену Давенпорту], что он должен достать ружье или два, так как у нас нет ни одного. Я послала за братом, чтобы он пришел к нам и принес ружье. Мы также превратили одну комнату в склад боеприпасов. Я распорядилась организовать оборону наверху, чтобы руководить всем самой. Когда мне посоветовали удалиться, я выразила уверенность, что ты не сделал ничего кому-либо во вред и что я сама не обидела ни одного человека. Никто не причинит мне никаких неудобств. Я тоже не буду вмешиваться ни в чьи дела.
Дом Франклина и его жена были спасены, когда группа сторонников, которых окрестили «парнями белого дуба», собралась вместе, чтобы дать отпор банде городской черни. Если бы дом Франклина был разрушен, заявили они, та же участь постигла бы дома всех участников этого преступления. Наконец банда рассеялась. «Я восхищаюсь твердостью духа и смелостью, которые ты продемонстрировала, — написал он Деборе, узнав о выпавших ей суровых испытаниях. — Женщина заслуживает хорошего дома, способного ее защитить»[262].
