Это решение вызвало новый шквал памфлетов. Дикинсон заявил, что Франклин не сможет работать эффективно, потому что его ненавидят Пенны, презирают королевские министры и считают «крайне неприятным человеком очень многие серьезные и уважаемые жители» Пенсильвании. Главный судья Аллен назвал его «самой непопулярной и одиозной личностью в провинции… он постоянно испытывает приступы ярости, разочарования и злобы». Но теперь, когда Франклин должен был снова отправиться в Англию, к нему начала возвращаться уравновешенность. «Теперь я должен покинуть (возможно, навсегда) страну, которую люблю, — писал он. — Желаю всяческого процветания моим друзьям и прощаю врагов»[251].
И вновь его жена отказалась ехать. Не позволила она и взять с собой их дочь. Так почему же он так хотел покинуть дом? Отчасти потому, что скучал по Лондону, а отчасти потому, что чувствовал себя в Филадельфии стесненным и подавленным.
Но имелась и более высокая цель. Франклин разрабатывал концепцию будущего Америки, которая не ограничивалась только высвобождением Пенсильвании из-под власти партии владельцев. В соответствии с планом, подготовленным для конференции в Олбани, предполагались более широкий союз колоний и более равноправные отношения между колониями и метрополией в рамках увеличившейся в размерах Британской империи. Такие отношения могли бы предусматривать, полагал он, представительство колоний в британском парламенте. Отвечая на опасение, что Британия может обложить колонии налогами, он предложил Ричарду Джексону, которого оставил после себя в Лондоне как представителя Пенсильвании, возможный ответ Америке: «Если вы хотите ввести для нас налоги, то обеспечьте нам представительство в вашей легислатуре{49}, и давайте станем одним народом».
Перед отъездом в Англию в ноябре 1764 года Франклин написал письмо дочери. Оно содержало родительское наставление «быть заботливой и нежной к твоей доброй маме», а также типичные для Франклина советы, такие как «приобретать полезные знания в арифметике и бухгалтерском учете». Но в нем было также и более серьезное указание. «У меня много врагов, — предупреждал он. — Малейшую твою неосторожность они будут представлять как преступление, чтобы серьезнее ранить меня и причинить мне страдание. Следовательно, тебе как никогда необходимо быть крайне осмотрительной во всех твоих поступках, чтобы не дать козырей в руки моим недоброжелателям».
Но он имел также и много сторонников. Более трехсот человек пришли попрощаться с ним, когда он отплывал на корабле из Филадельфии. Был дан прощальный пушечный салют, и собравшиеся исполнили гимн «Боже, храни короля», в котором заменили последние строчки: «Франклин, на тебя мы возлагаем нашу надежду / Бог спасет всех нас». Одним провожавшим он сказал, что намерен вернуться уже через несколько месяцев, другим — что, возможно, не вернется никогда. Неизвестно, чему верил он сам, но, как оказалось, ни одно из предсказаний не было правильным[252].
Когда Франклин без предварительного уведомления приехал к миссис Стивенсон по старому адресу на Крейвен-стрит, хозяйки не было дома, и горничная сказала ему, что не знает, где она. «Поэтому я сел и стал ждать ее возвращения, — вспоминал Франклин в письме к ее дочери Полли. — Она была сильно удивлена, увидав меня в своей гостиной». Возможно, удивлена, но все же готова к его приезду. Его комнаты оставались не заняты, так как и его друзья, и его суррогатная семья не сомневались, что когда-нибудь он вернется[253].
Это будет совсем короткая поездка, уверял он свою настоящую жену, а возможно, и самого себя. Он хотел вернуться домой к концу лета, о чем и написал Деборе вскоре после прибытия. «Через несколько месяцев я надеюсь закончить здесь дела и вернуться к спокойной жизни в кругу моей маленькой семьи». Она слышала это много раз. Но фактически он уже никогда не увидит ее снова. Несмотря на ее мольбы и ухудшающееся здоровье, он будет продолжать свою становящуюся все более бесполезной миссию свыше десяти лет вплоть до кануна революции.
Эта миссия требовала выполнения сложных маневров ради сохранения хрупкого динамического равновесия, для чего Франклину приходилось прибегать к самым разным хитростям и уловкам.
С одной стороны, он по-прежнему оставался верным роялистом, желавшим сохранить благосклонность королевских министров, чтобы избавить Пенсильванию от ненавистных ему Пеннов. Он также руководствовался личными мотивами: защита своей почтмейстерской должности, возможно, получение еще более высокого назначения и реализация давней мечты о земельном участке. С другой стороны, когда стало ясно, что британское правительство проявляет мало интереса к правам колоний, он вынужден был прилагать усилия для восстановления своей репутации американского патриота[254].
