Моя дорогая детка, так как закон о гербовом сборе наконец отменен, я хочу, чтобы ты имела новые вещи, которые я не посылал раньше, так как знал, что ты не захочешь выглядеть более нарядной, чем твои соседи, если только твоя одежда не будет изготовлена твоими руками. Если бы торговля между двумя странами была полностью прекращена, то мне было бы приятно вспоминать, что однажды я был одет с головы до ног в шерсть и лен, сотканные моей женой, что я никогда в жизни не был более горд каким-либо другим нарядом и что она и ее дочь в случае необходимости могли бы изготовить все это еще раз.
Возможно, весело замечал он, какие-нибудь сыры еще останутся, когда он вернется домой и насладится ими. Но хотя в период борьбы за отмену закона ему перевалило за шестьдесят и его миссия в Англии казалась завершенной, Франклин не был готов возвращаться. Вместо этого он планировал провести лето 1766 года в поездке по Германии со своим другом врачом Джоном Принглом[272].
Письма Деборы мужу, какими бы неуклюжими они ни были, передавали и ее силу, и ее чувство одиночества. «Я не принимаю участия ни в каких развлечениях. Я сижу дома и тешу себя надеждой, что следующий корабль привезет мне письмо от тебя». Она сообщала, что справляется с тяжелыми мыслями, вызванными его отсутствием и политической ситуацией, занимаясь уборкой дома, и что старается (возможно, в соответствии с его инструкциями) не надоедать ему своей озабоченностью вопросами политики. «Я написала тебе несколько писем, по одному почти каждый день, но не смогла удержаться, чтобы не сказать несколько слов о государственных делах, и поэтому уничтожила их и начала писать снова, затем опять сожгла написанное, и так далее». Описывая их недавно достроенный дом, она сообщала, что еще не развесила его картины, потому что боялась вбивать в стену гвозди без его одобрения. «Большая разница между тем, когда муж дома и когда он в отъезде, а поскольку каждый боится сделать что-то не так, то все остается недоделанным».
Его ответные письма были обычно деловыми, он концентрировался главным образом на вопросах обустройства их дома. «Я хотел бы присутствовать при завершении работ на кухне, — писал он. — Полагаю, ты плохо представляешь себе, как лучше ее оборудовать, а мои идеи, как следует выводить пар, запахи и дым, я не могу объяснить тебе на словах». Он составил подробные инструкции, как покрасить каждую комнату, и время от времени упоминал о своем окончательном возвращении домой. «Если железный котел еще не установлен, то оставь все как есть до моего возвращения, когда я привезу более практичный медный»[273].
В конце 1766 года завершилось его восемнадцатилетнее партнерство с Дэвидом Холлом в печатном бизнесе. В их расставании присутствовала нотка взаимного недовольства. Холл стал менее активно использовать страницы «Пенсильванской газеты» для атак на владельцев колонии, и двое друзей Франклина помогли ему найти новую типографию и вернуть газете прежнюю направленность. Холл рассматривал это решение как противоречащее духу их партнерского соглашения, даже несмотря на то, что срок его действия уже истек. «Хотя вам и не воспрещается и дальше иметь отношение к печатному бизнесу в этом месте, во многом именно так это и следует понимать», — писал он с некоторым сожалением.
Франклин ответил ему из Лондона, что новая конкурирующая типография была «введена в действие без моего ведома и участия, и я впервые узнал о ней, прочитав рекламное объявление в вашей газете». Он выразил свое глубокое уважение к Холлу и заявил, что не имел с ним политических или редакционных разногласий, хотя некоторые его политические союзники считали иначе. «Я никогда не причислял вас ни к одной партии, и так как вы никогда не порицали меня за то, какой стороны я держусь в политических делах, то я никогда не осуждал вас за то, что вы не делали того же самого, веря, что каждый человек имеет и должен иметь свободу суждений в такого рода делах».
