Но он счел нужным добавить, что теперь, когда исходное соглашение перестало действовать, ему не возбраняется вступать в конкуренцию. «Я не мог предвидеть восемнадцать лет назад, что в конце этого срока стану настолько богатым, что смогу жить, не занимаясь бизнесом». Далее он выразил скрытую угрозу, замаскированную под совет, заявив, что получил предложение стать партнером в конкурирующем бизнесе, но решил не принимать его до тех пор, пока Холл будет делать чуть больше того, что он, по мнению Франклина, обязан делать. «Надеюсь, что у меня не будет причин пойти на такой шаг, — говорил он о возможности объединения с конкурентом Холла. — Я знаю, что имеется весьма приличная сумма, которую должны мне мои заказчики, и надеюсь, что вами будет возвращено мне еще намного больше денег, чем вы рассчитываете». Если так, писал Франклин, то эти деньги вместе с его собственными доходами позволят ему уйти на покой. «Мои средства будут достаточно большими, особенно с учетом того, что я не склонен тратить много. В этом случае у меня не будет намерения вновь заняться печатным делом»[274].
Прекращение партнерства означало, что Франклин стал бы терять в год по шестьсот пятьдесят фунтов, которые питали его любовь к экономии. Его жизнь в Лондоне представляла характерное для среднего класса сочетание экономности и потворства своим желаниям. Хотя он и не предавался развлечениям и не жил на широкую ногу, чего можно было бы ожидать от человека его положения, но любил путешествовать. Его счета показывают, что он заказывал для своего дома высококачественное пиво по цене тридцать шиллингов за баррель (резкий контраст с первым пребыванием в Лондоне, когда он проповедовал преимущества хлеба и воды перед пивом). Его усилия по достижению экономии были направлены главным образом на его жену. В июне 1767 года он писал ей:
Важный источник наших доходов перекрывается, и если мне предстоит лишиться должности почтмейстера, что… вовсе не кажется невероятным, то нам придется ограничиваться рентными и процентными доходами в качестве средств к существованию. Это сделает недоступными способы ведения домашнего хозяйства, требующие дополнительных затрат, и развлечения, которые мы позволяли себе в прошлом. Что касается меня, то я живу здесь настолько экономно, насколько возможно, чтобы не быть лишенным жизненных удобств, не устраиваю обедов ни для кого и довольствуюсь одним блюдом, когда обедаю дома. Но дороговизна здесь такова, что расходы изумляют меня. Я вижу по суммам счетов, которые ты получила в мое отсутствие, что твои расходы также очень велики, и я очень озабочен тем, что твоя ситуация естественным образом заставляет принимать многих посетителей, что сопряжено с тратами, которых нелегко избежать.…Но когда доходы людей сокращаются, то, не сумев пропорционально сократить и расходы, они неизбежно впадают в нужду.
Это письмо выглядит особенно холодным, потому что оно было написано в ответ на известие, что их дочь Салли влюбилась и надеется получить его благословение на брак. Салли освоилась в высшем обществе Филадельфии, посещала балы и даже разъезжала в экипаже противника Франклина губернатора Пенна. Но она полюбила человека, характер и финансовое положение которого вызывали немало вопросов.
Ричард Бейч, просивший руки Салли, эмигрировал из Англии, чтобы работать в качестве импортера и морского страхового брокера в Нью-Йорке, но затем перебрался в Филадельфию и открыл на Честнат-стрит магазин галантерейных товаров. Любимец женщин, неудачливый в бизнесе, Бейч был помолвлен с Маргарет Росс, лучшей подругой Салли. Когда Маргарет неизлечимо заболела, то на смертном одре попросила Салли позаботиться о Бейче ради нее, и Салли с готовностью взяла на себя это обязательство.
Для Деборы принять решение в отсутствии мужа стало непосильным бременем. «Я вынуждена быть отцом и матерью, — писала она Франклину с оттенком недовольства. — Я надеюсь, что не разочарую тебя, так как поступаю в соответствии со своими трезвыми суждениями».
