Игнорируя семейную драму в Филадельфии, Франклин в августе 1767 года отправился во Францию, чтобы провести там летний отпуск. «Я слишком долго оставался этим летом в Лондоне и теперь ощущаю потребность в путешествии для укрепления здоровья», — писал он Деборе. Его настроение было настолько мрачным, что по дороге, как он сообщал Полли, «я постоянно ввязывался в споры с хозяевами гостиниц». Франклин и его товарищ по путешествию Джон Прингл были огорчены неудобной конструкцией экипажа, не позволявшей им в полной мере обозревать окрестности. Объяснения кучера, ворчал Франклин, «заставили меня, как и в сотне других случаев, пожелать, чтобы человечество никогда не было наделено способностью к рассуждениям, так как оно плохо знает, как ею следует пользоваться».
Однако по прибытии в Париж дела пошли веселей. Он заинтересовался тем, как парижские дамы накладывают румяна, о чем предпочел подробно рассказать в письме Полли, а не своей дочери: «Вырежьте в куске бумаги отверстие диаметром три дюйма, наложите его на щеку таким образом, чтобы верхняя часть отверстия находилась непосредственно под вашим глазом, затем с помощью щеточки, смоченной в краске, закрасьте лицо вместе с краями бумаги. Когда бумага будет удалена, на щеке останется круглое красное пятно»[278].
Франклина чествовали во Франции как знаменитость. В этой стране эксперименты с электричеством назывались особым словом — franklinistes, и он вместе с Принглом был приглашен в Версаль на грандиозный couvert (торжественный ужин) с королем Людовиком XV и королевой Марией. «Он говорил с нами обоими очень любезно и весело», — сообщал Франклин Полли. Однако, несмотря на трудности в отношениях с английским правительством, Франклин подчеркивал, что по-прежнему «считает своих короля и королеву самыми лучшими в мире и самыми любезными».
Версаль, отмечал он, великолепен, но не поддерживается в должном состоянии — «местами кирпич, из которого сложены стены, искрошился, а некоторые окна разбиты». В то же время Париж обладает множеством превосходных качеств, которые казались ему очень привлекательными с учетом его любви к общественным усовершенствованиям. Улицы подметались каждый день, так что, в отличие от лондонских, «по ним приятно ходить», а вода «такая же чистая, как в самых лучших источниках, поскольку пропускается через фильтры в виде резервуаров, наполненных песком». В то время как его дочь готовилась к свадьбе в отсутствие отца, Франклин заказал себе в Париже новое платье и парик с косой, которые, как он рассказывал Полли, позволили ему выглядеть «на двадцать лет моложе». Поездка настолько укрепила его здоровье, шутил он, что «однажды я едва не начал ухаживать за женой моего друга»[279].
По возвращении из Франции Франклин быстро написал несколько очаровательных писем Полли и другим своим корреспондентам и отправил лишь короткую весточку домой. Он, по-видимому, был недоволен тем, что письма из Филадельфии содержали мало новостей о его дочери, помимо сообщений о том, что она «разочарована» необходимостью отложить замужество на неопределенный срок. В первую очередь он заверил Дебору, что «превосходно чувствует себя после возвращения из поездки», а уже затем соизволил поинтересоваться состоянием дочери.
К тому времени, хотя он об этом и не знал, Салли и Ричард сделали решительный шаг и поженились. В октябре 1767 года, как сообщалось в Pennsylvania Chronicle (новом конкуренте франклиновской Gazette), «мистер Ричард Бейч, коммерсант, проживающий в этом городе, сочетался браком с мисс Салли Франклин, единственной дочерью прославленного доктора Франклина, молодой леди исключительных достоинств. На следующий день все корабли в гавани были украшены флагами по случаю этого радостного события»[280].
Нет никаких свидетельств, что Франклин когда-либо выразил сожаление по поводу отсутствия на свадьбе своей единственной дочери. В декабре его сестра Джейн Миком направила ему письменное поздравление по случаю «бракосочетания вашей возлюбленной дочери с достойным джентльменом, которого она любит и который является единственным человеком, могущим сделать ее счастливой». Франклин ответил ей в феврале следующего года в довольно сдержанной манере: «Она доставила удовольствие себе и своей матери и, я надеюсь, будет жить счастливо, но, я думаю, перед свадьбой им следовало бы лучше подумать, как они собираются содержать свою семью»[281].
