Его отец имел другое мнение обо всем. Он настаивал на проведении Континентального конгресса уже более года и был уверен: конгресс должен будет призвать к бойкоту и обязательно это сделает. В этом случае, с радостью написал он Уильяму, «нынешний кабинет министров наверняка уйдет в отставку». Он также пожурил Уильяма за то, что тот так цепляется за губернаторство, и, как обычно, рассмотрел этот вопрос с финансовой и политической точек зрения. Оставаясь зависимым от жалованья губернатора, утверждал Франклин, он никогда не сможет расплатиться с долгами своему отцу. Кроме того, изменение политического климата означало, что «ты окажешься в неблагоприятной ситуации и, возможно, вскоре захочешь уйти в отставку сам». Это письмо было подписано просто: Б. Франклин[342].
Даже зная о том, что его письма вскрываются и прочитываются британскими властями, Франклин настойчиво побуждал своих американских сторонников занимать твердую позицию. Континентальный конгресс, писал он, должен проголосовать «за немедленное полное прекращение торговли с этой страной, как импорта, так и экспорта… до тех пор, пока вы не получите компенсации». На карту было поставлено немало: «смогут ли американцы и их будущие бесчисленные поколения пользоваться общечеловеческими правами или они будут жить хуже восточных рабов».
В те дни, когда на доставку корреспонденции за океан требовалось два месяца, многие письма вполне могли разминуться в пути. Уильям продолжал убеждать отца в том, что Континентальный конгресс — плохая затея. «Никто не хочет предвидеть последствия, к которым все это может привести». Вместо этого бостонцам следовало бы возместить ущерб за испорченный чай, и тогда «через несколько месяцев их порт был бы разблокирован».
Несколькими месяцами ранее Франклин действительно высказывал подобные мысли — для бостонцев-де благоразумнее всего расплатиться за устроенное ими «чаепитие». «Такой шаг устранил бы многие предубеждения, которые имеются сейчас в отношении нас», — писал он Кашингу в марте. Однако лекция на эту тему, прочитанная сыном, привела его в ярость, и в сентябре он написал сокрушительный ответ, опровергая Уильяма пункт за пунктом. Британия незаконно «выкачала многие тысячи фунтов» из колоний. «Из этих денег она и должна возместить ущерб». Этот аргумент заканчивался прямым выпадом против Уильяма: «Но ты, придворный до мозга костей, смотришь на все глазами правительства».
В октябре Франклин написал сыну еще одно письмо, в котором повторил прежние аргументы, а затем переключился на личные отношения: многозначительно отметил, что сын не возвращает ему долги за несколько лет и вряд ли будет способен их вернуть, если останется на должности королевского губернатора[343].
Какое-то время не приходило никакого ответа. Затем, накануне Рождества 1774 года, Уильям прислал отцу письмо, полное горя и страдания. Дебора умерла. Франклина не было рядом с ней.
«Я прибыл сюда в прошлый вторник, чтобы присутствовать на похоронах моей бедной старой матери, которая умерла в понедельник», — написал он, имея в виду свою мачеху. Покорная и страдающая жена Франклина медленно чахла после удара, случившегося с нею пять лет тому назад. «Я чувствую, как теряю силы», — писала она в 1772 году. Бóльшую часть 1774 года она была слишком слаба, чтобы вообще что-то писать. Очевидно, что Франклин продолжал посылать ей короткие весточки, выдержанные то в отеческом, то в деловом тоне. В них содержались жизнерадостные сообщения о состоянии его здоровья, поздравления от семьи Стивенсонов и укоры за редкие письма к нему.
«На похоронах было очень много народа», — продолжал Уильям. Со всей очевидностью желая заставить отца почувствовать вину, он описал свой последний визит к Деборе в минувшем октябре: «Она сказала мне, что уже никогда тебя не увидит, если ты не приедешь этой зимой, так как была уверена, что не доживет до следующего лета. Я искренне желал, чтобы ты приехал осенью. Полагаю, что разочарование сильно угнетало ее дух».
В конце письма он умолял отца покинуть Англию. «В этой стране на вас смотрят как на врага, и вы рискуете попасть в беду из-за вашей политической позиции, — предупреждал Уильям. — Вам наверняка лучше вернуться сейчас, пока вы способны переносить тяготы морского путешествия, в страну, население которой вас глубоко уважает». Он также страстно желал увидеть своего собственного сына, Темпла, которому было четырнадцать лет, и просил Франклина привезти его в Америку. «Я надеюсь, что увижу вас и его весной и что вы проведете какое-то время у меня»[344].
В то время как в декабре жена его медленно умирала, сам Франклин с удовольствием флиртовал за шахматными партиями с самыми модными светскими дамами, каких только мог встретить в Лондоне. Но эти шахматные партии не были просто разновидностью светского общения. Они являлись частью отчаянных усилий некоторых членов оппозиционной британской партии вигов предотвратить революцию в колониях.
